Лейла Аттар – Дорога солнца и тумана (страница 9)

– Вы знаете Бахати? – спросила я, когда мужчины ушли.

– Да. Его знают все, кто бывал в «Гран-Тюльпане». Джек возил туда по выходным жену – его бывшую жену, Сару. Она не была создана для здешней жизни. Они познакомились, когда Джек учился в Кении. Ферма тогда казалась Саре романтическим приключением, но, попав сюда, она просто сходила с ума. Она скучала без ресторанов и магазинов и полюбила спа в «Гран-Тюльпане», поэтому Джек возил ее в город, когда только мог. Потом они ходили на шоу. Иногда оставались на ночь. Там он и увидел Бахати. Люди там приятные, но все они смеются над парнем. Он стоит у входа в отель, изображает храброго воина, но завизжит, если на него сядет божья коровка. Он первым сбежит при малейшем намеке на неприятности. Над ним смеются, потому что, несмотря ни на что, он хочет быть крутым актером. Джек не смеялся. Он взглянул один раз на Бахати и сказал ему, что он все делает неправильно. Как Бахати справиться с гонками на автомобилях, если ему страшно даже сесть за руль? И вот, пока Сара ходила на массаж, Джек учил Бахати водить машину.

– Не уверена, что он поступил правильно, – пробормотала я, вспомнив, как страшно было ехать с Бахати.

– Ты что-то сказала? Я не расслышала.

Я покачала головой и огляделась по сторонам.

– У вас очень уютный дом. Надеюсь, мы не слишком вас затруднили?

– Нисколько. Я не помню, когда у нас в последний раз кто-нибудь был. В этом большом, старом доме живем только мы с Джеком. Сара давным-давно вернулась в Кейптаун. Они развелись, когда Лили была маленькой. Ты не представляешь, как я ждала ее к нам каждое лето. Я ужасно тоскую по ней и рада, что у нас под крышей снова появилась малышка. – Она показала пальцем на Схоластику. – У нас полно свободных комнат. Можешь выбирать. Вон там, слева – шкаф с постельным бельем и полотенцами. Сама все сделай.

– Спасибо, – ответила я. – Можно я быстро позвоню от вас? Мне нужно сообщить подруге, что мы сегодня не приедем.

– Конечно. – Гома махнула в сторону гостиной.

На консоли стоял старый дисковый телефон. Я набрала номер Нима-Хауса и попросила Коринну.

– Ты где? – спросила она.

– На ферме Кабури.

– Где?

– На кофейной ферме, которой управляют Джек Уорден и его бабушка. Я не смогла найти Габриеля. Бахати сказал, что Джек может нам помочь.

– Джек Уорден? Тот самый Джек Уорден, который потерял дочку во время теракта в молле?

– Джек потерял дочь в молле?

– Да. Точно он. Теперь я вспомнила. Он был на церемонии памяти жертв в молле «Килимати».

– Я и не знала. – Я даже села. Теперь я поняла, что имела в виду Гома, сказав, что мы связаны событиями того трагического дня. Он потерял Лили в том же месте и в то же время, когда я потеряла Мо.

– Да. Он получил какую-то награду за спасение беременной женщины и ее сына. Но даже не встал и не пошел за ней. Просто сидел там, и, казалось, ничего не видел и не слышал. Учительница танцев, которая преподавала у его дочки, тоже получила награду за то, что вывела детей в безопасное место. Жалко, что среди них не оказалось его дочки. Как он сейчас?

– Ужасно. Сердитый, печальный, озлобленный. Мне показалось, что он хочет умереть. Он стоял в грозу у могилы дочки, словно ждал, что молния ударит в него. Он даже не захотел ничего слушать про детей и про Ванзу.

Я рассказала Коринне про Схоластику.

– Тебе не разрешат привезти ее в хостел, – сказала Коринна. – Он только для волонтеров. Для тебя сделали исключение из-за несчастья с Мо.

– Я что-нибудь придумаю. Может, мне что-то посоветует бабушка Джека. – Я попрощалась и положила трубку.

– Если ты думаешь, что Гома убедит меня помогать, то ты ошибаешься.

Я резко повернулась и увидела, что Джек, потягивая из бутылки кока-колу, глядит на меня с порога гостиной. Лицо его после душа снова стало нормальным, но от его голоса у меня поползли по спине мурашки.

– Ты уже ясно дал понять, что тебе это не интересно, но если ты думаешь, что я сдамся, то ты ошибаешься, – ответила я.

Он глядел на меня через комнату, и в его глазах сверкало что-то непонятное. Он не шевелился и не говорил ни слова.

– Мне очень жаль, что так получилось с твоей дочкой, – сказала я, когда напряжение сделалось невыносимым. – И прости, что сказала тебе те слова.

Он кивнул и посмотрел на бутылку.

– А мне жаль твою сестру, – сказал он. – Бахати рассказал мне. Послушай мой совет. – Он пошевелился и пронзил меня взглядом. – Собирай вещи и уезжай домой. Ты взяла на себя непосильную задачу. Ты даже не представляешь, во что ввязалась.

Я вспыхнула. Почему-то Джек Уорден залезал мне под кожу, холодную, как огурец. И так каждый раз.

– Знаешь, что? Мне уже надоело слушать тебя. Почему ты решил, будто знаешь, что для меня лучше? Ты не можешь мне помочь? Ладно. Но я не прошу у тебя советов и уверена, черт побери, что они меня не остановят.

– Скажи мне вот что. – Его голос звучал спокойно и бесстрастно. Это раздражало меня. Джек раздражал меня. – Скажи, что говорила тебе сестра о тех детях, которых ты хочешь отвезти в Ванзу?

– Я… она… – Я ругала себя за то, что невнимательно слушала болтовню Мо. – Какая разница? Почему ты думаешь, что я не справлюсь?

Прошло несколько секунд, прежде чем он ответил.

– Тебе не нужно знать. Поверь мне. Некоторые вещи лучше не вытаскивать на свет, лучше оставить их в темноте, где им и место. – После этого он залпом допил кока-колу и ушел.

Глава 4

Наутро меня разбудил пронзительный крик петуха. Паршивец орал через каждые десять минут, извещая меня о наступлении утра, а мне казалось, будто я только что уснула. Я скатилась с кровати и, дрожа в муумуу Гомы, подошла к окну.

Уже почти рассвело, и я увидела в полях человеческую фигуру. Это был Джек, он вспахивал на тракторе клочок голой земли. Я попыталась представить, каково это – горевать по дорогой утрате в таком месте, где все растет, где каждый день пробиваются из почвы яркие, зеленые ростки новой жизни.

«Куда ты меня привела, Мо? Что ты мне показываешь?»

Я прошла в бельевую комнату и нашла свою одежду – выстиранную и выглаженную. Я надела ее, наслаждаясь сохранившимся в ней теплом.

– О, хорошо. Ты встала, – сказала Гома, когда я вошла в кухню. – Завтрак готов. Окажи любезность, сходи за Бахати и Схоластикой. Они в библиотеке.

Дом был хаотичный, с тупиками и укромными уголками; за много лет к первоначальному зданию были пристроены новые комнаты. Поэтому я не сразу нашла Бахати и девочку, а когда нашла, то замерла от удивления.

Они сидели на полу друг напротив друга: один – высокий, худой и черный, как ночь, а другая – нежная и серебристая, словно лунный свет, – и наблюдали странную картину: между ними ползла по полу черепаха с привязанным к ней желтым воздушным шариком. Они искоса взглянули на меня, снова посмотрели на черепаху и переглянулись. Черепаха передвигалась на толстых, круглых лапах и смотрела то налево, то направо, на своих случайных зрителей. При этом она неодобрительно и по-стариковски качала головой. Мы все одновременно засмеялись. Хихиканье Схоластики все еще звучало, даже когда мы с Бахати уже отсмеялись и остановились, чтобы перевести дух.

– Эй, пойдемте. Завтрак готов, – сказала я, а для Схоластики изобразила, будто жую. Потом повернулась и пошла к двери, но во второй раз за это утро остановилась и замерла.

Там стоял Джек, устремив взгляд на Схоластику. В грязных башмаках, с засученными рукавами, выставив вперед одну ногу, словно замер при звуках ее смеха – маленькой девочки в одежде его дочки, любующейся черепахой и воздушным шариком.

Схоластика притихла, едва увидела Джека, потому что помнила его вчерашнюю реакцию. Она опустила голову, когда он прошел к ней через комнату. Его тень упала на девочку. Секунды тикали в напряженной тишине. Потом он что-то сказал на суахили. Схоластика кивнула и стала снова смотреть на черепаху. Джек достал что-то из кармана и ткнул в шар.

БУМС!

Черепаха спрятала голову и ноги под панцирем так быстро, что из ее легких с шипением вышел воздух. Теперь она лежала на полу, недовольная, с желтыми клочками резины на панцире, похожими на маленькие флаги капитуляции.

– Сейчас вы видели, как быстро Аристутль умеет двигаться, – сказал Джек и повторил это на суахили для Схоластики. Присел на корточки рядом с испуганной черепахой и погладил ее по панцирю. – Все нормально, дружок?

Аристутль опасливо высунул из панциря круглую голову и с презрением посмотрел на Джека.

Схоластика расхохоталась и даже повалилась на пол, держась за живот. Джек сидел и смотрел на нее, кадык прыгал на его шее, словно детский смех пронзал его сердце сладчайшей шрапнелью. Джек встал, прошел в угол, где болталась целая связка других желтых шаров, и принес один Схоластике. Она взяла его и показала на черепаху.

– Нет. – Он покачал головой. – Это тебе.

– Господи. – Гома вошла и сердито посмотрела на нас. – Я послала одну за остальными и потеряла всех вас. Немедленно идите на кухню.

Она пригнала нас к столу и наполнила наши тарелки.

– Кофе с нашей фермы, – сказала она, налив нам с Бахати по чашке, потом села сама.

– Восхитительный, – похвалила я после первого глотка. – Спасибо. И спасибо за то, что вы позаботились утром о моей одежде. Мне хотелось бы быть хоть наполовину такой же активной, если доживу до ваших лет.