Лея Вестова – Развод. Зеркало не лжёт (страница 8)

Через минуту он исчез за дверью, и я осталась одна — с остывшим кофе, с видом на серую воду Невки, с вопросами, которых стало ещё больше.

Люди, которые врут в одной сфере жизни, обычно врут и в других.

Я думала об этом, пока ехала домой. Думала, пока стояла в пробке на Каменноостровском. Думала, пока парковалась во дворе и поднималась по лестнице.

Рома контролировал финансы моей компании десять лет. Последние пять лет я перестала перепроверять, верила, не задавала вопросов, потому что он был моим мужем, моим партнёром, человеком, которому я доверяла больше всех на свете.

А что, если всё это время он...

Нет. Стоп. Не думай об этом сейчас. Северов разберётся. Через неделю, через две я буду знать. А пока продолжать жить так, как жила. Не давать ему повода насторожиться.

Дома было тихо. Рома ещё не вернулся или уже ушел, я не знала. На кухонном столе лежала записка: «Поехал к Генке. Буду поздно. Р.»

Генка. Снова Генка. Я смотрела на эту записку, на знакомый почерк, на небрежную букву «Р» вместо подписи и думала: это правда? Он действительно у Генки? Или Генка такое же прикрытие, как «встреча в банке»?

Раньше я бы не задумалась. Раньше приняла бы на веру, как принимала всё, что он говорил. Раньше — это было пять дней назад. В другой жизни.

Я скомкала записку, бросила в мусорное ведро. Налила себе чаю, большую кружку, почти до краёв. Вышла на балкон, хотя было холодно, и стояла там, глядя на огни города, пока чай не закончился и пальцы не онемели от ветра.

Глава 6

Утро началось с кофе и звонка Лены. Я как раз стояла у окна, грея руки о чашку и глядя на серое октябрьское небо, когда телефон завибрировал на столе.

— Ну? — спросила она вместо приветствия. — Как прошло? Я вчера весь вечер думала, звонить или не звонить, решила подождать до утра.

— Встретились, — сказала я. — Поговорили. Он взялся за дело.

— И как он тебе?

Я задумалась, подбирая слова. Как мне Северов? Неприятный. Жёсткий. Из тех людей, рядом с которыми чувствуешь себя как на рентгене, он смотрит и видит всё, что ты предпочла бы скрыть.

— Профессионал, — сказала я наконец. — Ты была права. Вопросы задавал... правильные.

— Какие?

— Про финансы. Про то, кто контролирует счета компании, кто имеет доступ к выпискам. Я сначала не поняла, при чём тут это, а он говорит: люди, которые врут в одной сфере, обычно врут и в других.

Лена помолчала.

— Умный мужик.

— Да. И знаешь, что самое смешное? Он спросил, как зовут нашего бухгалтера. А я... — я запнулась, чувствуя, как щёки начинают гореть от стыда, хотя Лена не могла меня видеть. — Я не смогла вспомнить фамилию. Ирина Сергеевна, говорю. А фамилия, как отрезало. Восемь лет человек работает в моей компании, а я...

— Даш, ну ты чего. Это понятно. У тебя сейчас голова другим забита.

— Не только это. — Я поставила чашку на подоконник, прижала телефон плечом к уху. — Я последние месяцы вообще как в тумане хожу. Сосредоточиться не могу, всё из рук валится. На работе путаю цифры, дома забываю, зачем пришла в комнату.

— Это стресс, — уверенно сказала Лена. — Чистый стресс. У тебя столько всего навалилось: Дима, суд, теперь ещё это с Ромой. Организм не железный, Дашка. Когда всё решится, когда Дима будет дома, ты выдохнешь, и всё наладится. Вот увидишь.

Стресс. Конечно, стресс. Что же ещё.

— Наверное, ты права, — сказала я.

Мы поговорили ещё немного: о её работе, о погоде, о каких-то пустяках. Обычный разговор двух подруг, если не знать, что стоит за ним. Когда я положила трубку, кофе окончательно остыл, а за окном начал накрапывать дождь.

Я допила холодный кофе и поехала в гостиницу.

Звонок из опеки застал меня в кабинете, над квартальным отчётом. Цифры плыли перед глазами, не желая складываться в осмысленную картину, и я как раз думала о том, что надо бы выпить ещё кофе, когда телефон зазвонил.

— Дарья Алексеевна? Это Нина Павловна, из органов опеки.

Сердце дёрнулось и забилось быстрее.

— Да, слушаю вас.

— Мы готовим заключение для суда по вашему делу. Нужно актуализировать акт обследования условий жизни, проверить, не изменилось ли что-то с момента последнего визита. Вы сможете сегодня принять комиссию? В два часа удобно?

Два часа. Через три часа. Я посмотрела на часы, потом на отчёт, потом снова на часы.

— Да, конечно. Мы будем дома.

— Хорошо. До встречи.

Она отключилась, а я ещё несколько секунд сидела с телефоном в руке, глядя в стену. Потом набрала Рому.

Он ответил после третьего гудка, голос был недовольный, как будто я оторвала его от чего-то важного.

— Да?

— Звонили из опеки. Проверка сегодня, в два. Нужно быть дома.

Пауза. Я слышала какие-то голоса на фоне, может радио.

— Сегодня? — Он вздохнул так, будто я попросила его сдвинуть гору. — У меня встреча в три, я планировал...

— Рома, это для суда. Они готовят заключение. Нужны оба.

— Да зачем я там нужен? Ты прекрасно сама справишься, ты же у нас всё про Диму знаешь, а я...

— Они оценивают семью, — перебила я, и собственный голос показался мне чужим, слишком ровным, слишком спокойным. — Не меня лично, а семью. Муж и жена. Будущие родители. Оба.

Ещё одна пауза. Я почти видела, как он морщится, как трёт переносицу — этот жест раздражения, который я знала наизусть.

— Ладно, — сказал он наконец. — Буду в половине второго.

— Спасибо.

Он отключился, не попрощавшись. Я сидела с телефоном в руке и думала: раньше я бы не заметила. Раньше приняла бы это за усталость, за занятость, за «ну ты же знаешь, он не любит формальности». Раньше нашла бы оправдание.

Раньше было неделю назад.

Рома приехал в без пятнадцати два, не в половине, как обещал, но я уже не удивилась. Я к тому времени успела протереть пыль, которой не было, переставить подушки на диване и трижды проверить детскую.

Комната выглядела идеально: светлые стены, обои с ракетами и планетами, удобная кровать, ночник в форме луны на тумбочке. Полка с книжками: «Незнайка», «Приключения муравьишки», сказки Пушкина. Коробка с конструктором, машинки на подоконнике. Всё готово. Всё ждёт.

Только хозяина комнаты ещё нет.

— Ну что, — Рома заглянул в детскую, окинул её беглым взглядом, — нормально вроде. Чисто.

Чисто. Я столько времени потратила на эту комнату: выбирала обои, искала именно такой ночник, покупала книжки, которые ему понравятся. А он смотрит и видит только «чисто».

Нина Павловна пришла ровно в два. Невысокая женщина с коротко стриженными седеющими волосами и внимательными глазами за стёклами очков. Одета просто: серый пиджак, тёмные брюки, никаких украшений, кроме обручального кольца. Из тех людей, которые сливаются с толпой, но при этом замечают всё.

Я провела её по дому. Гостиная, кухня, наша спальня, детская. Она смотрела, кивала, иногда что-то записывала в блокнот. Лицо оставалось нейтральным, не прочитаешь, что думает.

Рома шёл за нами, засунув руки в карманы. Молчал. Когда мы остановились в детской, он встал у двери, прислонившись плечом к косяку, как будто готовый в любую секунду сбежать.

— Хорошая комната, — сказала Нина Павловна. — Обои сами выбирали?

— Да, — ответила я. — Дима любит космос. Ракеты, планеты, звёзды. Он говорит, что когда вырастет, станет космонавтом и полетит на Марс.

Она чуть улыбнулась едва заметно, всего на секунду.

— А вы, Роман Владимирович? — Она повернулась к нему. — Вы тоже участвовали в подготовке комнаты?

Рома моргнул, как будто его застали врасплох.

— Ну да, конечно. Помогал. Мебель там, собирал... — Он неопределённо махнул рукой.