Лея Вестова – Месть. Идеальный сценарий (страница 7)

Каждый звонок Юрия Семеновича становился отдельным актом в этом театре абсурда. Я специально держала свой «грязный» телефон рядом, на кухонном столе, и каждый раз, когда раздавалась трель рингтона, мое сердце сжималось от омерзения. Я давала ему прозвонить несколько раз, чтобы создать впечатление, что у меня нет сил даже подойти к аппарату.

— Да… — отвечала я, предварительно сделав несколько прерывистых вдохов, чтобы голос звучал слабо и надломленно.

— Кирочка, дорогая моя, как ты себя чувствуешь? — его голос, жирный от фальшивого участия, сочился из динамика, как патока. — Я так за тебя волнуюсь. Слава тоже места себе не находит, переживает.

«Переживает, как бы я не сорвалась с крючка», — мысленно парировала я, а вслух лепетала:

— Мне очень плохо, Юрий Семенович… Я почти не сплю… Панические атаки… Я просто не могу заставить себя думать о… об этих бумагах. Мне кажется, я сойду с ума.

— Ну что ты, девочка моя, не говори так, — ворковал он. — Мы все понимаем. Никто на тебя не давит. Но ты же знаешь, жизнь не стоит на месте. Бизнес требует решений. Партнеры ждут…

Каждый такой разговор был пыткой. Я слушала его лицемерные увещевания, его покровительственный тон, и во мне все кипело. Мне хотелось кричать в трубку, кто он такой, хотелось выплеснуть ему в лицо всю правду о его «порядочном» клиенте Вячеславе, о его «заботливой» сообщнице Элеоноре. Но я молчала, играя свою роль. Я выигрывала для нас драгоценные часы, которые Дмитрий использовал для того, чтобы копать.

Его звонки, раздававшиеся на «чистом» телефоне раз в день, были для меня глотком свежего воздуха, единственной связью с реальностью, где еще существовала надежда. Его спокойный, уверенный голос действовал как бальзам на истерзанные нервы.

Дмитрий, окрыленный первыми быстрыми успехами — найденным актером и следами денежных переводов, — пытался копать глубже. Он был похож на геолога, наткнувшегося на богатую золотую жилу. Первые находки были многообещающими, но очень скоро он наткнулся на глухую, невидимую стену из твердой породы.

— Они работают на опережение, — сообщил он во время одного из наших коротких созвонов. Его голос, обычно неизменно спокойный, звучал непривычно озабоченно. — Я пытался поднять финансовую документацию по последним крупным сделкам Славы, но все серверы оказались идеально зачищены. Все архивы по последним трем месяцам стерты. Официальная версия — технический сбой. Но мы оба понимаем, что это не так.

Он сделал паузу, давая мне переварить информацию.

— Более того. Двое ключевых сотрудников финансового отдела, которые не могли не знать о его махинациях, внезапно уволились по собственному желанию. Один вчера улетел в Германию, якобы на срочное лечение. Вторая — на Бали, в долгосрочный отпуск по медитации. Концы в воду. Кто-то очень профессионально заметает следы, Кира. И этот кто-то действует быстро и эффективно.

Эта новость легла на душу холодным камнем. Я сидела на полу в своей пустой гостиной, смотрела на чехлы, покрывающие мебель, как саваны, и чувствовала, как по спине пробегает неприятный холодок. Мы имели дело не просто с жадным мужем и его коварной любовницей. За ними стояла сила, о масштабах которой мы могли только догадываться. Сила, способная зачищать сервера, отправлять людей за границу и обрывать все нити, ведущие к правде.

Изоляция начала давить на меня с новой силой. Четыре стены моей квартиры превращались в стены камеры. Я чувствовала себя бесполезной, пешкой, которую убрали с доски и велели ждать, пока сильные игроки сделают свои ходы. Это чувство пассивности было невыносимым. Мне нужно было действие. Мне нужно было что-то сделать самой. Что-то, что могло бы принести пользу, дать новую зацепку.

И я вспомнила. Сейф. Личный сейф отца в его загородном доме.

— Мне нужно на день съездить в загородный дом, — сказала я Дмитрию через пару дней, когда чувство клаустрофобии стало почти невыносимым. Моя изоляция в квартире начинала сводить меня с ума. — Там, в кабинете отца, остался его личный сейф. Я не помню, что в нем, но вдруг там есть что-то важное. Какие-то документы, о которых никто не знал.

Я говорила это, но в глубине души понимала, что это лишь половина правды. Главной причиной было мое отчаянное желание вырваться из этой клетки. Сделать хоть что-то.

— К тому же, — добавила я, используя более рациональный аргумент, — мое постоянное затворничество может вызвать подозрения. Они могут подумать, что я что-то замышляю. Поездка в дом, где я выросла, будет выглядеть как естественный поступок женщины, ищущей утешения в воспоминаниях. Это вписывается в мою роль.

Дмитрий долго молчал на том конце провода. Я почти физически ощущала, как он взвешивает все «за» и «против», как его аналитический ум просчитывает риски. Молчание затягивалось, и я уже была готова услышать категорическое «нет».

— Хорошо, — неохотно согласился он наконец. — Это рискованно, чертовски рискованно. Но твоя логика верна. Нужно создавать видимость нормальной жизни, чтобы усыпить их бдительность. Но при нескольких жестких условиях.

— Я согласна на все, — не раздумывая, выпалила я.

— Во-первых, я лично проверю твою машину от и до. Каждый винтик, каждый провод. Во-вторых, поедешь строго днем, по самому оживленному шоссе. Никаких проселочных дорог. В-третьих, я буду следовать за тобой на расстоянии. Постоянно. Никаких отклонений от маршрута и никаких остановок. Ты меня поняла?

— Да, — твердо ответила я, чувствуя прилив адреналина. Наконец-то. Действие.

Вечером того же дня он приехал, чтобы осмотреть мою машину. Я наблюдала за ним из окна. Он не просто бросил беглый взгляд. Это была работа профессионала. Он принес с собой целый набор инструментов и специальное зеркало на длинной ручке. Он методично проверил ходовую часть, заглянул под капот, просветил фонариком тормозные диски, проверил давление в шинах. Его движения были точными, выверенными, как у хирурга перед операцией.

— Все чисто, — сказал он, позвонив мне после осмотра. — Никаких «жучков», никаких видимых повреждений. Либо они не додумались до этого, либо работают гораздо тоньше. Будь предельно осторожна.

Мы договорились, что я поеду на следующий день. Утром я проснулась с незнакомым чувством — смесью страха и возбуждения. Я тщательно оделась, выбрав неприметные джинсы и темный свитер. Когда я села за руль своего автомобиля, мое сердце екнуло. Эта машина была последним осязаемым осколком моей прежней жизни. Запах дорогой кожи в салоне, привычное расположение кнопок на панели, мягкое урчание мощного двигателя. На несколько секунд я снова почувствовала себя той самой Кирой — хозяйкой своей жизни, уверенной и безмятежной.

Но стоило мне выехать на скоростное шоссе, как иллюзия развеялась, и реальность нанесла свой удар. Сначала все шло идеально. Я ехала в среднем ряду, строго соблюдая скоростной режим. В зеркале заднего вида я периодически видела неприметный седан Дмитрия, который держался в паре сотен метров позади. Его присутствие успокаивало. Солнце светило ярко, дорога была почти свободной. Я даже начала думать, что мои страхи были преувеличены.

Момент, когда все изменилось, наступил внезапно и буднично. Поток машин впереди начал замедляться. Я инстинктивно перенесла ногу на педаль тормоза и слегка нажала, чтобы сбросить скорость перед перестроением.

И ничего не произошло.

Педаль ушла в пол, став мягкой и податливой, как кусок ваты. Машина не отреагировала. Вообще. Она продолжала нестись вперед на скорости сто двадцать километров в час.

Первой реакцией было недоумение. Мозг отказывался принимать происходящее. Может, я промахнулась? Я с силой вдавила педаль в пол еще раз. И снова. Тот же пугающий, безвольный провал. Эффекта не было.

Холодный пот мгновенно прошиб меня. Я вцепилась в руль побелевшими пальцами. Паника ледяными тисками сжала горло. Сердце заколотилось с бешеной скоростью, отдаваясь гулким стуком в ушах. Я посмотрела на спидометр. Стрелка замерла на отметке 120. Она не двигалась.

Впереди, метрах в трехстах, начинался плотный затор. Лес красных стоп-сигналов, которые приближались с ужасающей скоростью. Я умру. Прямо здесь, сейчас, в этой груде железа, которая еще минуту назад казалась мне символом безопасности. Мозг лихорадочно искал выход. Аварийка? Сигнал? Но что это даст? Никто не сможет остановить несущийся на них многотонный снаряд.

В зеркале заднего вида я увидела, что машина Дмитрия резко ускорилась и поравнялась со мной в соседнем ряду. Его лицо было искажено криком, который я не слышала за стеклом и ревом мотора. Он отчаянно жестикулировал, показывая мне на правую, аварийную полосу. Она была свободна. Это был шанс.

Собрав всю волю в кулак, я резко вывернула руль. Машину занесло, заднюю часть повело в сторону, но я, вцепившись в руль до боли в костяшках, чудом выровняла ее. Мы вылетели на аварийную полосу. Скорость начала медленно падать за счет трения, но этого было катастрофически недостаточно. Впереди, как пасть гигантского зверя, виднелся крутой съезд с эстакады с бетонным отбойником. У меня оставались секунды.

Тогда я сделала то, что видела в фильмах и всегда считала эффектным, но нереальным трюком. Мой разум отключился, уступив место чистому инстинкту выживания. Правая рука сама нашла рычаг ручного тормоза. Я с силой дернула его на себя.