Лея Вестова – Месть. Идеальный сценарий (страница 9)

Виктор оказался рослым, молчаливым гигантом с абсолютно непроницаемым лицом. Его присутствие должно было успокаивать, но почему-то нервировало еще больше. Мы шли по осеннему скверу. Под ногами шуршали желтые листья. Воздух был свежим и прохладным. Но я не чувствовала ничего, кроме страха. Каждый прохожий казался мне потенциальным убийцей. Я инстинктивно вжимала голову в плечи и старалась идти как можно ближе к Виктору. Эти тридцать минут показались мне вечностью.

Когда мы вернулись, я с облегчением перевела дух. Квартира. Моя безопасная крепость. Я закрыла за собой дверь на все замки и прислонилась к ней спиной. Я дома. Я в безопасности.

Квартира встретила меня идеальным порядком. Все было на своих местах. Я, по своей новой параноидальной привычке, быстро обошла комнаты. Книга на столе лежала под тем же углом. Чашка на кухне стояла на том же месте. Облегчение волной прокатилось по телу.

Я прошла в спальню, собираясь прилечь. И замерла на пороге.

Сердце не просто пропустило удар. Оно остановилось. Воздух застрял в легких.

На идеально заправленной кровати, точно по центру белоснежной подушки, лежала фотография в серебряной рамке.

Та самая, что всегда стояла на столе в моем старом доме. Моя детская фотография с отцом. Мне там лет семь, я сижу у него на коленях, щербато улыбаюсь, а он обнимает меня, и его глаза светятся любовью и нежностью.

Они были здесь.

В моей «безопасной» крепости. В моем последнем убежище. Они ничего не взяли, ничего не сломали. Они просто оставили знак. Демонстративный, наглый, жестокий. Это было послание, которое не нуждалось в словах. «Мы знаем, где ты. Мы можем войти, когда захотим. Ты нигде не спрячешься. Мы можем достать не только тебя, но и то, что тебе дороже всего — твою память».

Сначала я не кричала. Я просто стояла и смотрела, не в силах пошевелиться. Мир сузился до этой маленькой серебряной рамки на белой подушке. А потом плотина прорвалась. Из моей груди вырвался дикий, животный вопль, полный ужаса и отчаяния.

Я бросилась к телефону, пальцы не слушались, несколько раз роняя его. Наконец, я набрала номер Дмитрия.

Когда он примчался через двадцать минут, я была на грани истерики. Я металась по комнате, как раненый зверь.

— Как они вошли⁈ — кричала я, вцепившись в его рубашку. — Как⁈ Ты же говорил, что здесь безопасно! Ты обещал! Это твоя вина!

Он осторожно отцепил мои руки и подошел к двери. Его лицо превратилось в ледяную маску.

— Замок вскрыт профессионально, — процедил он, осматривая едва заметные царапины на металле. — Работал специалист высочайшего класса. «Медвежатник». Кира, успокойся. Сядь. Выпей воды.

— Успокоиться⁈ — я разразилась горьким, истерическим смехом. — Ты предлагаешь мне успокоиться⁈ Они были в моей спальне! Они трогали мои вещи! Они трогали фотографию моего отца своими грязными руками! Они могут вернуться и убить меня во сне!

— Они не вернутся, — его голос был тверд, как сталь. — Не сегодня. Это была акция устрашения. Они показали, что могут. Теперь они будут ждать, пока ты сломаешься. Паника — это именно то, чего они добиваются. Не давай им этого.

Но я его не слышала. Я видела в его профессиональном спокойствии лишь холодность и равнодушие. Мой страх искал выход, и он нашел его в обвинениях.

— Это ты во всем виноват! — кричала я, давясь слезами. — Это ты меня сюда привез! Ты заставил меня выйти на эту проклятую прогулку! Это была ловушка, а ты ее не заметил! Какой же ты профессионал⁈

Его лицо дрогнуло. Мои слова попали в цель. Я видела в его глазах боль — боль от моего недоверия и от собственного чувства вины, которое он так тщательно скрывал.

— Кира, прекрати, — сказал он тихо, но властно. — Истерика нам не поможет. Нам нужно думать.

— Я больше не хочу думать! Я хочу жить! — выкрикнула я.

В тот вечер мы впервые по-настоящему поссорились. Это была уродливая, отчаянная ссора двух измученных людей. Я обвиняла его в непрофессионализме, потому что мой страх был так велик, что мне нужно было переложить его на кого-то другого. Он пытался достучаться до моего разума, но видел перед собой только панику, которая могла погубить нас обоих.

Между нами выросла стена. Стена из моего страха и его уязвленной гордости. Мое убежище превратилось в новую, еще более страшную тюрьму, потому что теперь я чувствовала себя в ней абсолютно одной. Доверие, которое так медленно и трудно рождалось между нами, треснуло. И я с ужасом поняла, что мой единственный защитник, возможно, больше мне не верит. А я не верила ему.

Глава 9

Дмитрий был в ярости. Но это была не та горячая, крикливая ярость, что сжигает дотла в одно мгновение. Это была холодная, концентрированная ярость профессионала, которого унизили на его же территории. После нашего возвращения из сквера атмосфера в конспиративной квартире стала плотной, как ртуть. Воздух можно было резать ножом. Стена, выросшая между нами во время моей истерики, никуда не делась. Она стала невидимой, но от этого не менее реальной. Мы избегали смотреть друг на друга, наши разговоры свелись к коротким, функциональным фразам: «Тебе что-нибудь нужно?», «Я заказал еду, принесут через час», «Запри дверь».

Я чувствовала себя виноватой за свой срыв, за несправедливые обвинения. Но страх, липкий и всепроникающий, парализовал мою волю, не давая найти правильные слова для извинения. А он… он был погружен в свою холодную ярость. Он часами сидел за ноутбуком, его лицо, освещенное безжизненным светом экрана, напоминало каменную маску. Желваки на скулах перекатывались, а пальцы с силой впивались в мышь. Он не просто работал. Он вел войну. Он пытался понять, как они это сделали. Как нашли нас? Как обошли все его системы безопасности? Проникновение в квартиру было не просто акцией устрашения. Это была демонстрация силы, наглое, издевательское послание лично ему: «Мы знаем о тебе все. Мы знаем о ней все. Вы в ловушке, и стены этой ловушки — это твой профессионализм, твоя самоуверенность, твое прошлое».

Он понял, что против него играют не просто нанятые бандиты или продажные юристы. Против него играют люди с практически неограниченными ресурсами. Люди, у которых есть доступ к закрытым государственным базам данных, к биллингам мобильных операторов, к информации, которую могут достать только спецслужбы. Его обычные методы — анализ, наблюдение, сбор информации из открытых источников — больше не работали. Они были бесполезны против врага, который видел всю доску, в то время как Дмитрий мог разглядеть лишь пару клеток вокруг себя.

И тогда он принял решение. Решение, которое, как я поняла позже, далось ему нелегко. Он решил спуститься в ад. В тот самый личный ад, из которого когда-то с таким трудом выбрался.

Я услышала этой ночью. Я не спала, лежа в своей комнате и прислушиваясь к каждому шороху в квартире. Он думал, что я сплю. Я услышала, как он вышел на кухню и тихо набрал номер на своем «чистом» телефоне. Его голос, обычно спокойный и ровный, изменился. Он стал ниже, жестче, в нем появились интонации, которых я никогда не слышала раньше. Это был голос человека, привыкшего говорить на другом языке — языке улиц, долгов, опасностей и старых счетов.

— Сергеич, привет. Это Волков… Да, я. Живой, не дождетесь… Слушай, у меня к тебе разговор есть. Серьезный… Нет, не по телефону. Помнишь наш должок по Питеру? Тот самый, с контейнерами… Вот, пришло время его вернуть. Мне нужна «пробивка» по-тихому. Очень по-тихому. И пара ушей в одном ведомстве… Да, именно там. Цена вопроса не имеет значения.

Я лежала, затаив дыхание. Я не знала, кто такой этот Сергеич, и что за история с контейнерами в Питере, но от одного тона Дмитрия по спине пробегал холодок. Это был не разговор детектива с информатором. Это был разговор с человеком из того мира, где услуги оплачиваются не только деньгами, но и чем-то гораздо более опасным.

Через полчаса был еще один звонок.

— Леха, здравствуй. Не удивляйся… Да, столько лет прошло… Слушай, нужна твоя помощь. Твои ребята еще занимаются «наружкой»? Мне нужен один объект. Полный контроль, двадцать четыре на семь. Адреса, контакты, передвижения… Все. Чисто и незаметно, как в старые добрые… Да, я знаю, что ты завязал. Я тоже завязал. Но иногда жизнь заставляет развязывать. Заплачу тройной тариф. Налом.

Он погружался в это болото все глубже, прямо у меня на глазах. Он будил призраков своего прошлого, реанимировал старые, опасные связи, рискуя всем ради меня. И от этого осознания мое чувство вины становилось невыносимым. Моя война, моя месть, моя борьба за справедливость развращали и затягивали в грязь единственного человека, который пытался мне помочь.

Несколько дней прошли в гнетущем, напряженном молчании. Дмитрий почти не разговаривал со мной, полностью уйдя в работу. Он ждал. Ждал, когда его призраки из прошлого принесут ему информацию.

А враги нанесли свой удар. И этот удар был нацелен не на меня. Он был нацелен в самое сердце моего защитника. В его прошлое.

Это случилось утром. Дмитрий сидел за ноутбуком, когда его телефон коротко пиликнул — пришло сообщение. Он открыл ссылку. Я, стоявшая в дверях кухни с чашкой остывшего кофе, увидела, как его лицо изменилось. Оно не стало злым или испуганным. Оно стало пустым. Абсолютно пустым. Словно из него разом ушла вся жизнь. Не говоря ни слова, он развернул ко мне экран ноутбука.