Лея Кейн – Временная мама для дочери соседа (страница 2)
В этот раз дожидаюсь, пока все страницы сложатся в стопку, убираю их в кейс и торопливо залезаю в костюм. Рубашку заправлю по дороге. Галстук сую в карман. Выволакиваю Бусинку в коридор и быстро обуваю ее.
– Неправильно! – ругается она. – У меня будут кривые ножки, и меня никто не возьмет замуж!
Приходится снимать сандалии и надевать наоборот. Гляжу на ее вымазанное личико и растрепанные волосики, но понимаю, что приводить это чучело в порядок некогда. Либо она будет страшненькой и богатой, либо красивенькой, но нищей.
Сунув ноги в туфли, одной рукой хватаю ключи, другой Бусинку, кейс в зубы и выскакиваю из квартиры, тут же столкнувшись с соседкой.
– Полегче, Царев! – приветствует она меня грозным взглядом серо-буро-малиновых глаз.
Всегда пытался понять, какого они цвета. То голубые, то серые. А когда злится, кровью наливаются.
Опять пахнет цветами. Нежными, свежими. Этот аромат совсем не вяжется с ее характером. Она как роза. Захочешь сорвать – руки в кровь шипами раздерешь. Полтора года живем по соседству, а я так и не разгадал ее.
– О, Лижа, как ты фофремя! – бормочу я с кейсом в зубах. Поворачиваю ключ, убираю связку в карман и вручаю ей Бусинку. – Посиди с ней, а, – прошу, освободив рот. – Полчаса.
– Ты в своем уме, Царев? – возмущается, отказываясь от Бусинки. – Я еду по магазинам!
Гляжу на ее сарафан. Легкий, летний. Плечи голые, колени видно. Сладкая она, черт возьми! Невысокая, стройная. Глазища огромные, губы пухлые, волосы длинные, светлые, в общем, роскошные. А еще к счастью или сожалению, только с ней Бусинка находит общий язык. Увы, предложить Лизе поработать няней – преступление. Она для этого слишком крута. Дочь какого-то профессора. Ездит на собственной тачке и может позволить себе отдых на море. Я, конечно, далеко не бедствую. Рубен не взял бы в партнеры нищеброда. Но с Бусинкой особо на личную жизнь и личное пространство рассчитывать не приходится. Вот уже четыре года. От нас даже домработницы сбегают, сверкая пятками. Советуют мне всерьез задуматься о детдоме, «раз с абортом затянули».
– Потом сходишь! – Возвращаю ей Бусинку.
– Когда потом? У меня вечером свидание! Я должна купить платье!
Двери лифта разъезжаются. Я первым успеваю юркнуть в кабину.
– Полчаса! – уверяю Лизу, нажимая кнопку.
Она стискивает зубки, прижимая к себе мое взъерошенное, чумазое горе.
– Имей в виду, Царев, – предупреждает меня на прощание, – опоздаешь – я тебя в порошок сотру. И не посмотрю, что ты миллионер!
– Договорились, – подмигиваю ей с улыбкой и облегченно выдыхаю, когда двери лифта закрываются.
Глава 2. Лиза
– И что ты собираешься с этим делать?
Сенька буравит придирчивым взглядом малышку, а я – ее новый шиньон и длинные, острые когти насыщенного красного. Дружу с ней с самого универа. Но то, что она творит с собой после развода, до сих пор вызывает у меня вопросы.
Марьяна тем временем жадно грызет сочное яблоко, беззаботно болтая ножками на диване.
– Не знаю, – признаюсь со вздохом. – Наверное, ее надо умыть и переодеть.
– Еще чего! – возмущается Сенька и смотрит на свои наручные часы. – Он сказал, полчаса. Прошло сорок минут.
– Это же Царев! – напоминаю я ей. – Полчаса можно смело умножать на три.
– Знаешь, что я тебе посоветую? Если через десять минут он ее не заберет, отведи ее в их квартиру. Ключи у тебя давно есть.
– Предлагаешь бросить четырехлетнюю девочку дома одну?
– У них вроде есть собака. Не заскучает. – Сенька достает из сумочки пачку тонких сигарет и вопросительно кивает на балкон.
– Иди, – разрешаю я, хоть и не люблю коптильни в многоквартирных домах. Но лучше Есении Викторовне не отказывать. Иначе она целый год будет припоминать, какая бессердечная я подруга.
– Хотя у меня есть еще одна идея! – не перестает делиться советами Сенька, зажав двумя пальцами не подкуренную сигарету. – Обратись в органы опеки. Ребенок голодный, грязный, зареванный.
– Ее же могут забрать у отца.
– Он тебе только спасибо скажет, – усмехается подруга и, наконец, выходит на балкон, оставив нас с Марьяной таращиться друг на друга и хлопать ресницами.
– Не слушай ее, – улыбаюсь я, заметив, как начинает дрожать острый детский подбородочек. – Хочешь искупаться? У меня есть пенка. Малина со сливками.
– Хочу! – кивает она с загоревшимися глазками.
Впрочем, какого ответа я ждала? Марьяна – девочка безотказная. Она хочет все и всегда. Царев так помешан на своем бизнесе, что совсем не занимается дочерью. А она растет. Ей нужно внимание, уход, воспитание.
Беру ее за ручку и отвожу в ванную. Пока набирается вода, выпутываю из ее тонких волосиков резиночки и заколочки. Этой девочке остро не хватает материнской заботы. Была бы она моей дочерью, ходила бы в пышных платьицах, с бантами, в изящных туфельках.
Добавляю в воду пену, наполняя ванную синтетическим ароматом малины, и раздеваю свою временную подопечную. Кофточка, брючки и трусики дружной компанией отправляются в стиралку. Там им самое место на ближайшие два часа. Наливаю гель, сыплю пятновыводитель и запускаю беспощадное отдраивание одежонки. Теперь приступаю к отдраиванию их юной владелицы.
Сначала хорошенько замачиваю, потом выскабливаю крошки из волос, промываю их шампунем на два раза. Снова замачиваю, не найдя у себя ничего для водных игр, кроме пустого флакона от геля для душа. Но Марьяна не привередничает. Говорит, дома купается с такими же «игрушками».
За полтора года, что Царевы живут по соседству, я сидела с этой девочкой дважды. И всякий раз она умудряется удивить меня особенностями их быта. Боюсь, в следующий раз скажет, что ест из одной миски с их йоркширским терьером. А ведь Царев разрушил романтические стереотипы в моей голове. Я-то думала, все миллионеры – крутые властные мужики. Вокруг них вертятся модели, а слуги вылизывают подошву их итальянских ботинок. Оказывается, у богатых дяденек тоже бывают трудные времена. Маленькая дочка сводит его с ума, а единственная зазноба не задерживается у него дольше часа. Либо Марьяна срывает их сердечные планы, либо у Царева совсем беда…
Отмыв маленькую царевну до скрипа и блеска, укутываю ее в свой безразмерный плюшевый халат, отношу в гостиную и включаю ей мульт-канал.
Сенька к тому времени уже хозяйничает у меня на кухне. Варит кофе и приглашает полакомиться пирожными, вытащенными из моего холодильника. Хорошо, что она не нашла бутылку коллекционного вина, которое я купила для сегодняшнего вечера. Всем ясно, что Валера собирается сделать мне предложение. Ужин в крутом ресторане, где столик приходится бронировать за месяц вперед, даже для мужчины его величины – роскошь. А он, как-никак, пилот. Почти семь тысяч часов в небе. Не мужик. Мечта!
– Прошел час, – снова терзает меня подруга, когда я шлепаюсь на стул и гляжу на мокрый сарафан. – Не успеешь купить платье, будешь в халате говорить «да» бриллианту.
– До вечера еще есть время. Магазины работают допоздна, – успокаиваю я саму себя.
– У тебя так-то еще прическа, маникюр и мейкап, – напоминает Сенька, откусывая пирожное.
– Может, тогда ты посидишь с Марьяной? – с мольбой спрашиваю я. – Царев ее не бросит. Должен же он вернуться.
– Ага. Как в прошлый раз. Через сутки.
– У него сломалась машина, он застрял за городом, – зачем-то выгораживаю я его.
– Или в позапрошлый. Через двое.
– У него состоялась незапланированная командировка.
– А сегодня его похитят сомалийские пираты. Лизка, не будь дурой. Он трындынбулькается с телками, а ты подтираешь сопли его дочери. Пусть этим занимается его мать, раз вовремя не научила сына половой компетентности. – Сенька запивает пирожное глотком кофе и сверлит меня глазами. – Или ты передумала выходить за Валеру? Имей в виду, семь лет разницы в возрасте не проблема. Зато он состоявшийся мужик. И без балласта… – со вздохом добавляет она, когда Марьяна пришлепывает на кухню, кутаясь в мой халат.
– Я хочу кушать, – признается она, голодно глядя на пирожные и облизываясь.
– Слу-у-ушай, – тянет Сенька, разглядывая отмытую девочку, – так вот почему ты о ней печешься. Она же твоя копия. – Переводит ошарашенный взгляд на меня. – Ты что, ее мать?
– Глупостей не говори, – ворчу на Сеньку и опускаюсь на колени перед Марьяной.
Подворачиваю ей рукава халата, поправляю пояс и усаживаю ее на свое место. Не представляю, чем накормить ребенка. Не льняной же кашей, которую я ем на завтрак.
– Нет, ты приглядись! – не отстает Сенька. – Ее как будто по тебе лепили. Погоди, я тебе сейчас докажу.
Отложив надкусанное пирожное, она вытирает пальцы салфеткой и покидает кухню. А я лезу в холодильник. Меня больше волнует голодный ребенок, чем продырявленный мыльными сериалами мозг подруги.
– Марьяш, будешь макароны с сыром?
– Буду.
– А салат из свежих овощей?
– Буду.
– Отлично, – облегченно выдыхаю я.
Достаю овощи и сыр, ставлю кастрюлю на плиту и, пока в ней закипает вода, шинкую салат.
– Вот! – Вернувшаяся на кухню Сенька сует мне под нос старую фотографию.
– Что – вот? – не понимаю я, зачем мне снимок столетней давности. – Ты таскаешь с собой фотоальбом?
– Нет, в твоем нашла.
Отвлекаюсь от готовки, присматриваюсь к своей группе из детского сада и поглядываю на сложившую на столе ручки Марьяну. На фото я приблизительно того же возраста, что она сейчас. И правда похожи. Как две капли воды.