Лея Кейн – Стажерка в наказание, или Академия Безликих (страница 36)

Только с ним я ощутила вкус жизни, научилась смаковать каждый ее глоток. Он сломал устаревшую систему во мне и обновил ее. Никто больше не мог повторить его трюк. Ни мама, ни Александр Брароуз, ни местные дети, жаждущие познакомиться с новой учительницей, ни тем более Кристиан, которого я всячески избегала. Не хотела ни видеть, ни слышать его, ни разговаривать с ним.

— Варя, скажи честно, — однажды вечером заговорила мама, когда мы собирали дыни, — ты всегда была такой?

— Какой? — спросила я, ничего не ожидая от этого разговора.

— Нелюдимой?

— Я много училась, у меня было мало друзей…

— Кристиан иначе тебя описывал.

Я закатила глаза. Не очень приятно вдруг узнать, что мой бывший парень втихаря обсуждает меня с моей мамой.

— Ты скучаешь по Дамиану, да? Жалеешь, что отпустила?

— Спасибо, что помогаешь мне забыть его.

— Ты никогда его не забудешь.

Уложив дыню в корзину, я выпрямилась и сняла перчатки. Мама была права. Забыть его невозможно.

Всякий раз, когда Кристиан попадался мне на глаза, я вспоминала, как он убил Дамиана. Когда я закрывала глаза, я видела его. Когда засыпала, уносилась в его тело. А по утрам признавала, что отдала бы все на свете, чтобы вернуть то сумасшедшее время.

— Варя, я не хотела тебя обидеть, — произнесла мама, посмотрев на меня с тоской и пониманием.

— Ты не обидела. Просто мне надо побыть одной.

Снова. Одной.

Подобные побеги от самой себя уже стали для меня нормой. Когда мне становилось тошно, я уходила вглубь острова — к молитвеннику, у которого цвели две огромные лилии, повернувшись раскрытыми бутонами друг к другу. Местные уверяли, что в них живут духи Габеллы и Эрниса. Ведь второй цветок распустился в день открытия портала, когда Тихий Морок наконец явился в этот мир. Иногда я с ними даже разговаривала, напрасно ожидая получить ответы или какое-то благословение. Я забывала, что магии здесь нет. Она клубилась малой частичкой лишь на месте Моста — так тут называли портал. Все, что теперь я могла, это открывать и закрывать его, в чем не было нужды, потому что никто не собирался на ту сторону. Люди, родившиеся здесь, знали о том мире только из легенд, переданных им от предков. А эти легенды имели устрашающий эффект.

— Порой мне кажется, ты меня избегаешь, — донесся до меня голос приближающегося Кристиана.

Он впервые заговорил со мной. Я даже удивилась, как ему хватило наглости.

— Я присяду? — Он указал на край скамейки, на которой я сидела.

— Как хочешь, — небрежно пожала я плечами и отвернулась к лилиям.

Кристиан не торопился продолжать разговор, но помявшись, все же сел.

— Знаю, ты злишься на меня.

— Нужен ты мне! — буркнула я.

— Я поступил, как скотина, — виновато вздохнул он. — Обманул тебя.

— Да плевать мне на твой обман, — ответила я, все-так взглянув на него не самым дружелюбным взглядом. — Я тоже не святая. Ты жил мыслями об отце, я о маме. Мы оба утаивали это, защищая друг друга. Но Дамиан… Ты… То, что ты сделал с ним…

— Это вышло случайно. Все так быстро произошло. Я сам не понял, как так получилось. Хорошо, что не приложил всю силу…

Говорил он искренне. Было видно, что ему самому больно. Но легче мне не становилось.

Я вновь отвернулась от него и поежилась. От воспоминаний мороз бежал по коже.

— Сегодня бал выпускников, — уже более вкрадчиво заговорил Кристиан. — Мы с тобой могли бы танцевать. Ты получила бы кубок отличника. Музыка, пунш, салюты. Я бы поцеловал тебя в полночь…

Я поморщилась и зажмурилась. Эти проклятые салюты стали вспыхивать перед глазами, освещая поцелуй. Но не наш. А поцелуй Дамиана и Амуры. Уж она-то точно не упустит шанса. Прочно засела в его голове и сердце. Он и оглянуться не успеет, как женится на этой вертихвостке.

— Кристиан, — выдохнула я, стараясь не рычать, — в поселке полно незамужних девушек. Я, как минимум, насчитала пятерых, у кого щеки краснеют при виде тебя.

— И ни к одной не приревновала? — улыбнулся он как-то снисходительно, словно заигрывал со мной.

— Ни к одной. Ни разу. Пожалуй, это о чем-то говорит.

— Ты меня разлюбила. — Улыбка стала гаснуть. — Но прости, когда ты полезла ко мне целоваться, я думал, это магистр Рейнфрид сошел с ума. Я же не знал, что с вами произошло. Позже догадался.

— Дело не в том поцелуе. Хотя глаз долго болел, — уточнила я. — Даже если ты останешься единственным парнем на этом острове, я не стану твоей, Кристиан.

— Ты его любишь, — сказал он за меня. — Потому и превратилась в блеклую тень самой себя. Жалеешь, что не ушла с ним.

— Я бы все равно не смогла с ним уйти. Из-за тебя.

Кристиан нахмурился, ничего не понимая.

— Это как? Осталась тут из-за меня, но встречаться со мной не хочешь.

Я подскочила со скамейки и грозно рявкнула:

— Ты убил его в ту ночь! Мне пришлось обратиться ко тьме, чтобы вернуть его к жизни! Оставшись там, я рано или поздно буду поглощена темной магией! А он, оставшись здесь, лишиться своего «я». Потому что этот мир для него детсад. — Горло сжало колючей проволокой. Говорить становилось все тяжелее. От слез защипало глаза. — Дамиан привык к приключениям, к трудностям. Он любит чего-то добиваться, менять, улучшать. Здесь ему нечего делать. Скажи мне, Кристиан, как после этого я могу тебя простить?! Как я могу общаться с тобой? Дружить? Встречаться? Ты напоминаешь мне о том, как лишил нас с Дамианом чего-то общего, настоящего, живого!

Побледнев, Кристиан медленно поднялся и пролепетал едва шевелящимися губами:

— Прости, Варя. Я не знал.

Задрав лицо к небу, я носом втянула воздух и выпустила через рот, остужая себя, пока не выцарапала Кристиану глаза.

— Уйди, — попросила я. — Видеть тебя не хочу.

— Я не хотел. Правда, — сказал он на прощание и ушел.

Уткнувшись в ладони, я просто завыла. Я высказала Кристиану все, что наболело, но не излечилась. Только стало хуже. Потому что погасла надежда.

Странно это — держа что-то внутри себя, теплить веру на чудо. А когда избавляешься от этого груза, понимаешь, что там пустота. Нет ее, веры той. Была лишь иллюзия.

— Варя… — появившаяся минут через пять мама, установила зажженный факел у скамейки и, усадив меня, прижала к себе. — Тихо-тихо, доченька. — Поглаживая меня по голове, она слегка покачивалась, будто хотела убаюкать меня. — Слезами ты ничего не исправишь.

— А что делать, мама? Что делать? От меня как будто кусок оторвали! — всхлипывала я, крепче прижимаясь к ней и рыдая в плечо.

— Ты сама его от себя оторвала, — произнесла она не обличительно, а скорее сочувственно. — Зачем отпустила его? Почему не остановила? Решила, что дала ему выбор. Нет, Варя, ты отняла у него выбор. Вот если бы ты рассказала ему, почему приняла такое решение, тогда ты дала бы ему выбор. А так выходит, сама за него его сделала. — Она чуть отстранилась, взяла мое лицо в свои руки и, утирая с моих щек слезы подушечками больших пальцев, улыбнулась: — Послушай меня, это место было создано для влюбленных. Однако оно разлучило сначала Габеллу с Эрнисом, потом меня с твоим отцом, а теперь тебя с Дамианом. Но у тебя еще есть шанс все исправить. Не жертвуй своей любовью, не повторяй наших ошибок.

— Ничего я не могу исправить. Кто-то из нас должен чем-то пожертвовать. И лучше это буду я.

Мама заботливо убрала прядку моих волос за ухо и ответила:

— Вы с Дамианом что, дружно решили повторить судьбу своих предков?

Я напряженно шмыгнула носом. О каких еще предках речь?

— При чем здесь наши предки и Дамиан? — нахмурившись, спросила я.

— Ты знаешь из какого рода Эрнис?

— Из рода безликих.

— Он был безликим. Но не его младший брат. Когда Эрнис погиб, мальчику едва исполнился год.

— И?

— Его звали Андрир Каэль, — ответила мама. — Тебе это о чем-нибудь говорит?

Я сосредоточилась на истории, на биографиях, на некрологах, но в памяти ничего и близко созвучного не проскальзывало.

— Мама Кассандроса Рейнфрида, прабабушка Дамиана, в девичестве была Каэль. Теперь понятнее?

— Ты что, хочешь сказать, — пробормотала я едва ли не по слогам, — Дамиан — потомок рода Эрниса?

— А по-твоему, Тихий Морок ради развлечения над вами пошутил?