Левитина Наталия – Дилетант (страница 12)

Железный обруч на лбу немного ослабил хватку, и Таня со стоном вздохнула. Автомобиль мчался по шоссе, справа и слева высились сосны и мелькали время от времени рекламные щиты. Рядом с Таней, в корзине, улыбался Валерка и держал себя руками за пальцы на ногах. Он ждал ответной улыбки, но от страха, испуга и боли у Тани не было на нее сил.

«Неужели это происходит со мной? – подумала она. – Зачем? Кто он? Как это все случилось? Что он с нами сделает? Маньяк? Садист, убийца? Боже, как болит голова!» Таня положила руку на пузо Валерке, и тот довольно агукнул. Стриженый затылок похитителя виднелся впереди, за высокой спинкой сиденья.

– Куда вы нас везете? Что вам надо? – срывающимся голосом спросила Татьяна. Она много раз мысленно представляла, что бы она сделала в той или иной экстремальной ситуации, и сейчас поняла, что ничего бы героического она не сделала. Таня сидела около корзины вся в липком киселе страха и заторможенности, с трудом ворочая мысли, словно каменные глыбы. Больше, чем за себя, она боялась за ребенка, но ничего, ничего не могла придумать для его спасения. «Что с нами будет?»

– Оклемалась? – спросил водитель, пытаясь в зеркале заднего вида поймать Танин взгляд. – Извини, что я тебя так. Пришлось.

Голос у похитителя, как ни странно, был даже приятный.

– Что вам надо? – нервно повторила Таня. Валерка, уловив незнакомые ему панические интонации, забеспокоился, завозился.

– Прокатимся в одно место, – успокоил мужчина. – Не волнуйся попусту.

– Кто вы?

– Это не имеет значения.

– Что вы хотите?

– Я сказал, что мы прокатимся кой-куда.

– Зачем? Отпустите нас. Кто вы?

Однообразные вопросы Татьяны, очевидно, утомили незнакомца.

– Слушай, милая, заткнись, – грубо прервал он изящный диалог. – Сиди там и помалкивай. И не вздумай выкаблучиваться. Заморышу шею сверну.

Валерка, должно быть, обиделся на несправедливое название и завопил без вступления, гневно, звонко, оглушающе. У него из глаз брызнули слезы, и Таня заплакала тоже. Похититель несколько мгновений молчал, позволяя своему раздражению обрести конкретные очертания, потом, с трудом сдерживая ярость, сказал сквозь зубы:

– Прекратите истерику, блин! Олеся, уйми ребенка!

«Олеся»! Таня вмиг замолчала. Он принял ее за Олесю. Значит, это не просто выверт маньяка, схватившего в парке первую попавшуюся на глаза жертву. Значит, он хотел украсть именно Олесю с ребенком. Значит, ему это кто-то поручил? Но она не Олеся. Значит, она ему не нужна. Не нужна. Валерка нужен и Олеся, а она не нужна. Но не выпустит же он ее сейчас, если она объявит ему, что ее зовут Татьяна? Скорее убьет, как ненужного свидетеля… Таня замерла в неподвижности. Валерка, не встречая поддержки, тоже умолк и заинтересованно занялся ремнем от корзины.

Вадим не ожидал такого моментального исполнения своей просьбы. Он уже практически смирился с мыслью, что придется слушать вопли до самого окончания поездки. Он оторвал взгляд от дороги и с удивлением заглянул в просвет между сиденьями. Девчонка смотрела испуганно, глотала слезы и, к счастью, молчала.

Вадим удовлетворенно хмыкнул. «Выбирай с умом!» – пронесся мимо прямоугольный щит с рекламой сигарет. Недавно отремонтированное шоссе радовало шины своей безупречностью. «Взялись за дороги наконец-то», подумал Вадим. И застыл за рулем от неприятного холодка. Что-то сильно ему не понравилось. Что? «Короткие светло-русые волосы, голубые глаза…» Он бросил еще один взгляд в зеркало, и чудовищное подозрение подтвердилось. Глаза у девчонки были карие.

Глава 10

На капоте джипа лежали два веселых парня. Улечься в такую жару на раскаленное железо могли только совершенно невменяемые особи, каковыми парни и являлись. Буйное веселье разрывало их на части. Одинаковые головки в золотистой фольге выглядывали из большой спортивной сумки на асфальте – в ней было не менее десятка бутылок шампанского.

– А вот и хозяйка! – радостно объявил один из парней, огромный, плечистый, двадцатилетний. Его желтая футболка потемнела от пота на груди и под мышками. – Какая машина у нас крутая! Папулька подарил?

– Или любовник? – весело подключился его друг, такая же бицепская «шайба». Он держал за горлышко пузатую бутылку из темного стекла и периодически прикладывался к ней.

– Муж, – недовольно ответила Олеся, выключая сигнализацию. – Между прочим, полковник милиции.

– Ой-ой-ой, напугала! На-ка, пивни!

Олеся вывернулась из рук первого развеселого мальчугана, но тут же уперлась в накачанную мокрую грудь второго.

– Я Гена, а он – Федя, – объяснил качок, вытаскивая из Олесиной ладони ключи. – Прикинь, в моментальную лотерею выиграли! И на все – ледяного шампуня! Двадцать бутылок! В такое пекло – лучше не придумаешь! На, глотни! Что это у тебя, пепси? Выкинь эту гадость! На, тебе говорят, выпей!

Олеся отчаянно вырывалась и смотрела на окна кафе в надежде, что кто-нибудь выйдет ее спасти. Но почему-то никто не выходил. Гена влажными железными пальцами стиснул Олесин подбородок и теперь пытался влить ей в рот шампанского. Олеся отворачивала голову и не могла поверить, что с ней вот так вот по-хамски обращаются среди бела дня в родном городе. Федя уже открыл джип.

– Прошу! – воскликнул он. – Дамы и господа! Прокатимся на шикарной колымаге полковника милиции!

Федя сел за руль, не забыв прихватить с собой сумку, а Гена запихнул на заднее сиденье брыкающуюся Олесю.

– Отпустите меня, – забарабанила в окно Олеся, все еще не понимая, что же происходит. – У меня ребенок! У меня ребенок там остался! Вы кретины! Немедленно проваливайте из моей машины!

Федя запустил мотор, а Гена с громким выстрелом открыл новую бутылку, вылив половину содержимого на сиденье.

– Пей, я кому сказал, – грубо крикнул он, придавливая Олесю и пытаясь поймать ее губы. – Выпьешь бутылку – отпустим.

– Куда вы едете?! – орала Олеся, выкручиваясь. – Ты же пьяный! Ты машину мне разобьешь!

Несмотря на свое состояние, Федя довольно сносно управлял джипом, подбадривая себя нечленораздельной интерпретацией песни «Потому что нельзя быть на свете красивой такой». Настойчивый Гена все же исхитрился и заставил Олесю сделать пару глотков.

– Отстань! – заплакала она от бессилия, захлебываясь. – У меня ребенок остался в парке!

– Один, что ли? – сочувственно спросил Гена и подтянулся за новой бутылкой.

– С подругой, – рыдала Олеся.

– Ну и не плачь. Подруга присмотрит. А мы покатаемся и вернем тебя на место. Только не вреди, пей шампанское. Пей, кому говорят! Изнасилую, – предупредил Гена.

Угроза возымела действие. Олеся взяла ледяную бутылку и сделала маленький глоток.

– Умница! – обрадовался Гена. – Давай еще! Не порти праздник.

– Вы меня отвезете обратно? – с тоской спросила Олеся.

– Конечно! – заверил, оборачиваясь, пьяный Федя. – Что мы, изверги? Вернем в целости и сохранности к твоему этому самому. Ребенку, блин. Только немного покатаемся.

– Ну, пожалуйста, ребята, – попросила Олеся, вытирая слезы бутылочным боком.

– Не реви, мать, не гнусавь. Лучше пей. Оно вернее. Пей, кому сказал! – опять навис над Олесей Гена.

Олеся, всхлипывая, сделала еще глоток.

Таня почувствовала, как он напрягся. «Понял, что я не Олеся, – решила она. – Господи, что же будет-то?» Валерка уже совершенно успокоился, езда в машине очень ему нравилась, он шуршал памперсом, беззаботно лопотал и хватал Таню за палец.

Вадим свернул с трассы на лесную дорогу. Они ехали уже довольно долго. Очевидно, он хорошо ориентировался на местности. Татьяна занималась аутотренингом.

«Вспомни, вспомни, чему тебя учили, – твердила она мысленно. – Ты четыре года отрабатывала бросок через бедро! Сонная клуша! Ты даже не успела обернуться, когда он подошел! Четыре года занималась дзюдо, тренировала мышцы, давила спиной твердые маты, рисковала будущим потомством – и никакого эффекта. Даже Олеська, изнеженная орхидея, оказала бы больше сопротивления, чем ты. Слезы, сопли. Какой позор! Как стыдно! Тебе доверили ребенка, и ты должна его спасти!»

Она пыталась сконцентрироваться, укрепить сердце мужеством и героизмом, но руки и колени бесславно дрожали.

Белая «ауди» тихо остановилась, придавив колесами мягкий лесной ковер из иголок, маленьких шишек, коры. Сосны уносились ввысь, к голубым безоблачным небесам, и соприкасались хвойными кронами там, у неба. Вадим распахнул дверцу и, взяв за руку, грубо выдернул Татьяну из машины.

– Где Олеся? – недовольно спросил он.

– Она пошла в кафе. За спрайтом, – опустив голову, тихо ответила Таня.

Они отодвинулись на несколько метров от автомобиля, оставили его позади, среди сосен.

«Что же с ней делать, – с досадой думал Вадим. – Как я лоханулся! Вернуться в парк? Та, необходимая мне, наверное, ждет, моргает, не понимает, куда запропастилась подруга с коляской. Черт! А если уже ринулась в милицию? А с этой что?»

Вадим с тоской подумал о пистолете, об отличном пистолете, даже можно и без глушителя – тут, в лесу, кто услышит. Но у него был только острый нож, в обращении с которым Вадим не добивался особенного блеска, не его это был профиль, и поэтому мысль о необходимости сейчас расправиться со случайной свидетельницей вызывала отвращение. Будет вопить, вырываться, кататься по земле, слезы, кровь, грязь. Вадим задохнулся от омерзения и поморщился.