Леви Тидхар – Центральная станция (страница 42)

Влад поднялся. Приблизил свое лицо к лицу сына.

– Уходи, – сказал он.

– Нет.

– Борис, я – твой отец, и я велю тебе…

Борис толкнул его. Изумленный Влад отступил на шаг. Затрясся. Вцепился в кресло, чтобы не упасть на пол. Услышал, как резко вздохнула Мириам.

Мириам, в ужасе:

– Борис, что ты?..

– Отец? Отец!

– Я в порядке, – ответил Влад. Выпрямился. Почти улыбнулся. – Глупый мальчик, – сказал он.

Борис тяжело задышал. Влад посмотрел на свои руки: пальцы сжались в кулаки. Вся эта злость. Никому от нее лучше не стало. Ничего не сделать: мальчика жалко.

– Гляди, – сказал он. – Просто…

Когда он всплыл снова, Мириам исчезла, а Борис сидел на стуле в углу. Мальчик спал.

Хороший мальчик, думал Влад. Вернулся. Беспокоился о старике-отце. Таким нельзя не гордиться. Врач. Правда, детей нет. Влад с удовольствием повозился бы с внуками. Стук в дверь. Борис моргает. На его шее пульсирует ауг. Гадкая штуковина.

– Я открою, – сказал Влад. Пошел к двери.

Опять этот робот. Р. Патчедел. Да еще и с сестрой Влада. Можно было догадаться.

– Владимир Мордехай Чонг, – начала она. – Ты что вообще себе думаешь?

– Привет, Тамара.

– Сам с приветом. – Она вошла в квартиру, робот последовал за ней. – Что это за чушь – будто ты решил наложить на себя руки?

– Чтобы ты спросила, Тамара! Посмотри на себя, – Влад снова злился. Давно было пора. Он вынырнул из моря надолго, воспоминания стекли с него, как вода. Времени хватило, чтобы сходить в клинику и сделать все приготовления. Но не хватило, как оказалось, на то, чтобы исполнить задуманное до следующего обострения. Пробивать поверхность становилось все сложнее. Влад знал, что очень скоро останется под толщей воды навсегда. – Ты почти полностью стала машиной!

– Мы все машины, – парировала сестра. – Ты гордишься тем, что состоишь из биологических частей? Мягких, то и дело отказывающих, слабых? Ты бы еще гордился, что умеешь мыть задницу и завязывать шнурки, Влад. Ты – машина, я – машина, брат Р. Патчедел вон там – машина. Когда ты умрешь, ты умрешь. Нет жизни после смерти – кроме той, которую мы сами себе создаем.

– Рай для роботов и прочая брехня, – пробормотал Влад. Он устал. – Хватит! Я ценю все то, что вы для меня делаете. Все вы. Борис.

– Да, отец?

– Иди сюда. – Странно было видеть мальчика и видеть этого мужчину, почти чужака, того, кем мальчик стал. В нем точно есть что-то от Вэйвэя. И от Влада – тоже. – Я не могу вспомнить имя твоей матери, – сказал он Борису.

– Что?

– Борис, я говорил с врачами. Меня охватило Вэйвэево Безумие. Волокна нода заполнили все доступное пространство. Вторглись в тело. Я тону под тяжестью воспоминаний. Они перестают иметь смысл. Я не знаю, кто я такой, потому что память творит что хочет. Борис…

– Отец.

Влад поднял руку и коснулся щеки сына. Мокрая. Влад нежно ее погладил.

– Я стар, Борис. Я стар, и я устал. Я хочу отдохнуть. Хочу выбрать, как мне уйти, и хочу уйти достойно, в своем уме. Это что, неправильно?

– Нет, отец. Это правильно.

– Борис, не плачь.

– Я не плачу.

– Хорошо.

– Отец?

– Да?

– Я в порядке. Ты можешь уйти.

Влад отпустил его. Он помнил, как сын просил его пойти с ним: «До следующего фонаря, папа». Они шли в темноте к столбу света и останавливались. Потом мальчик говорил: «До следующего фонаря, папа. Дальше я сам. Честно».

Они шли и шли по тропе света. Шли и шли, пока не приходили, как всегда, домой.

Смерть человека должна быть достойна воспоминаний, а в моем случае, думал Влад, в самом конечном счете все идет как по маслу.

Они отъехали от Центральной на микроавтобусе. Влад сел спереди, рядом с водителем, и грелся на солнышке. Сзади расположилась маленькая делегация: Борис с Мириам, сестра Влада Тамара, Р. Патчедел, альте-захен Ибрагим и боготворец Элиезер. Пришли прощаться родственники; действо смахивало на вечеринку. Влад обнял Яна Чонга, который вскоре женится на бойфренде Юссу, был поцелован в щеку Эстер, подругой сестры, с которой у него однажды чуть не случился роман, но – так и не случился. Он отлично ее помнил, и было странно видеть ее такой старой. В его сознании она по-прежнему была красивой молодой женщиной, с которой они как-то надрались в шалмане, когда жена Влада была в отъезде, и почти сблизились, но все-таки не смогли. Влад помнил, как шагал домой, один, помнил облегчение, с которым переступил родной порог. Борис был тогда еще ребенком. Он спал, и Влад, присев у кровати, погладил его по голове. Потом пошел на кухню и заварил себе чаю.

Микроавтобус выпустил солнечные крылья и почти беззвучно заскользил по старой асфальтовой дороге. Соседи, друзья и родственники махали руками и кричали слова прощания. Автобус повернул налево, на Хар-Цион, старый район вдруг исчез из виду. Вот так и покидают дом, иначе это и не назовешь. Владу взгрустнулось; а еще он ощутил свободу.

Они свернули на Саламе, вскоре выбрались на развязку и поехали по старому шоссе в направлении Иерусалима. Остаток путешествия прошел гладко, в спокойствии; прибрежная равнина постепенно уступала место холмам. Они подъехали к Баб эль-Ваду и резко въехали на горную дорогу к Иерусалиму.

Автобус бултыхался по дороге, крутые подъемы сменялись внезапными спусками. Они объехали город кругом, не заезжая внутрь, и понеслись по кольцевой, Палестина по одну сторону, Израиль по другую, впрочем, сплошь и рядом граница была неопределенной, и одни только невидимые цифровые могли отличить одно от другого. Развалины старой стены мирно подставляли бока солнцу.

Ландшафт менялся поразительно. Вдруг горы закончились, автобус помчался вниз, без предупреждения началась пустыня. Влад думал о том, какую странную страну Вэйвэй выбрал своим домом: как быстро и поразительно меняется география на жалком клочке земли. Ничего удивительного, что евреи и арабы так долго за него воевали.

Начались дюны, земля сделалась желтой, на обочине старой дороги дремали верблюды. Дальше, дальше, дальше ехали они, пока не миновали знак с обозначением уровня моря – и не остановились, их ждала дорога к самой низкой точке на Земле.

Вскоре они неслись мимо Мертвого моря; его синие, безбурные воды отражали небо. Море выделяло бром, тот насыщал воздух, оказывая утешительное, успокоительное воздействие на психику.

Сразу за Мертвым морем пустыня вступила в свои права, и здесь, спустя два часа после отбытия от Центральной, они остановились, потому что прибыли.

Парк Эвтаназии – зеленый оазис покоя. Они подъехали к воротам и припарковались на почти пустой парковке. Борис помог Владу выбраться из машины. Снаружи было жарко, сухой зной дарил легкость и негу. Поливальные машины с характерным «шуп-шуп-шуп» орошали идеальные лужайки.

– Отец, ты уверен? – спросил Борис.

Влад только кивнул. Сделал глубокий вдох. Пахнет водой и свежескошенной травой. Пахнет детством.

Они посмотрели на парк. Вот сверкающий голубым бассейн, где можно утонуть тихо и счастливо. Вот исполинская башня, иглой протыкающая небо, для тех, кто хочет прыгнуть и уйти в воздушном потоке. А вот и то, ради чего они ехали так долго. Маршрут Урбонаса.

Американские горки эвтаназии.

Названный именем создателя, Юлионаса Урбонаса, этот маршрут – чудо и гордость инженерной мысли. Он начинается с крутого подъема: полкилометра в высоту. Потом – съезд. Пятисотметровый съезд, затем – серия петель, 330 градусов, почти без перерыва. Сердце Влада забилось быстрее от одного взгляда на диковину. Он вспомнил утро, когда забрался на стену космопорта в экзоскелете. Уселся на верхотуре, на высшей точке недостроенного здания, и стал смотреть вниз, на чистый свет, и казалось, что ему принадлежит весь город, весь мир.

Он чувствовал, как толпятся внутри воспоминания. Требуют, чтобы он их принимал, удерживал, изучал, искал среди них ее имя, которого там не было. Влад вновь обнял сына и поцеловал сестру.

– Ты старый дурак, – сказала она.

Он пожал руку робопопу. Настал черед Мириам.

– Приглядывай за ним, – попросил Влад, указывая на сына.

– Я постараюсь, – в ее голосе звучало сомнение; но она улыбалась.

Дальше: Элиезер и Ибрагим. Два старика.

– Однажды я тоже что-нибудь такое проделаю, – произнес Элиезер. – Каков адреналин.

– А я нет, – сказал Ибрагим. – Для меня есть море. Только море.

Они расцеловались и обнялись – в последний раз. Ибрагим вытащил бутылку. Элиезер достал стаканы.

– Мы выпьем за тебя, – сказал Элиезер.

– Обязательно.

И Влад их покинул. Он был один. Парк ждал, машинки бежали за ним по пятам. Он направился к аттракциону, сел в автомобиль и аккуратно застегнул ремень безопасности.

Автомобиль тронулся. Он медленно, медленно, медленно поднимался в гору. Пустыня далеко внизу; парк – крохотное пятнышко зелени. Мертвое море в отдалении, гладкое, как зеркало, и Владу показалось, что он видит жену Лота, ставшую соляным столпом.