Леви Тидхар – Центральная станция (страница 14)
Еле переставляя ноги, она покинула сектор коконов, нашла бар и жадно проглотила двойной бургер: красное мясо, пережаренная картошка, крахмал, соль, жиры. Стриги едят мясо, их голод – совсем другого, не физического свойства.
Поневоле Кармель опять вспомнила о Марсе, о том, почему прилетела сюда, и неожиданно ее накрыло с головой ужасающее одиночество – будто космический ветер, хладный и сирый, дул между звездами.
Космопорт, эта Центральная станция, казался Кармель лоном, ну или тюрьмой; так или иначе, отсюда нужно бежать. Вытерев разводы кетчупа и горчицы и скомкав дешевую бумажную салфетку в шарик, она встала, зашагала, сбиваясь на бег, к гигантским лифтам и спустилась на уровень поверхности.
Открылись двери. Ворвался внутрь, сражаясь с системой внутренних кондиционеров, горячий воздух. Кармель почувствовала на губах влагу, слизнула ее. Прошла через двери и наконец обнаружила себя снаружи.
Палило средиземноморское солнце, его свет падал словно бы стеклянными пластинами, оно заливало мир, четче очерчивало контуры предметов и людей, даровало нимбы, упраздняло тени. Кармель моргнула, на ее глазах нарос тонкий прозрачный слой, фильтрующий излучение и защищающий хрусталик от света. Она моргнула еще раз, чихнула. Реакция организма ее удивила, мгновение Кармель колебалась, а потом рассмеялась внезапным, редким, естественным смехом.
На нее глазели, но ей было все равно. Она перешла через дорогу и будто попала в другой мир: перед ней лежал как на блюде старый район с его нищими жилищами, а космопорт за спиной отступал в ничтожность. Здесь живут люди – как на Титане, Марсе, астероидах, разве что купол над головой здесь выше и обнимает всю планету. В куполах, думала Кармель, есть что-то уютное. Как и в любых барьерах. Космопорт – оскорбление уюта.
Она шла по старой, очень милой пешеходной улочке. Увидела надпись: «Неве-Шанаан». Благодаря высившимся с обеих сторон старым зданиям – внизу магазины, выше квартиры – здесь властвовала тень. Кармель миновала стариков, которые играли на улице в нарды и
Кармель не знала, где искать этого человека, но чуяла, что он близко. Не знала, что именно скажет, как объяснит, зачем летела сюда так долго, – она и сама этого не понимала.
Она повстречала его в Тунъюне.
– Привет! – Крик испугал ее, неожиданный и громкий. Она обернулась, прикрыла глаза и увидела марсианку, Магдалену, машущую рукой из двери заведения с вывеской «У Мамы Джонс».
Магдалена подошла к Кармель: добрая самодостаточная женщина, она излучала тепло, как боеголовка или как солнце.
– Вы не сказали, как вас зовут, – тон был почти обвиняющий.
– Я Кармель, – ответила Кармель, и женщина просияла:
– Какое красивое имя!
– Спасибо. – Кармель было неловко. Рядом с нормальными людьми она ощущала себя не в своей тарелке. Вечное чувство: они должны увидеть меня такой, какая я есть, тем, чем я стала. Вечная боязнь: меня раскусят. Но Магдалена уже тянула ее за собой, как будто Кармель – это дрейфующий в космосе булыжник, захваченный гравитационным полем планеты. Не успев опомниться, та прошла в дверь и оказалась внутри шалмана.
Полумрак и прохлада; маленькое, скудно обставленное помещение. Пыльные бутылки на стенных полках. Магдалена У притащила Кармель стул, уселась напротив. Из-за стойки явилась третья женщина, улыбаясь, вытирая руки полотенцем.
– Мириам, – представила Магдалена. – Это Кармель.
– Рада знакомству, – откликнулась женщина. Кармель кивнула:
– Взаимно…
Она сама не понимала, почему ей нравится эта маленькая плотная женщина.
– Что вам предложить? – спросила Мириам.
– Выпьем лимонада, – предложила Магдалена. – Сегодня жарко.
– Да. – Мириам зашла за стойку и вернулась с запотевшим от холода стеклянным кувшином. Поставила на стол три стакана и села рядом, присоединяясь.
– Что привело вас на Землю, Кармель? – спросила она. – Мне нравится ваша прическа.
Дреды Кармель медленно вились вокруг головы, как одурманенные зноем змеи.
– Спасибо. Я… я надеялась найти здесь одного знакомого.
– Здесь? – переспросила Мириам. – На Центральной? Или… – Она усмехнулась. – Обычно люди проходят мимо. А вы?..
– Нет. То есть – да. Я не знаю.
Кармель отпила лимонад, чувствуя, что ее разоблачили. Тут в шалман кто-то вошел: высокий спокойный мужчина обогнул столик, положил руку на плечо Мириам – как близкий, как тот, кто любит, – и та, сжав руку, сказала:
– Борис.
Услышав имя, Кармель поняла, что у нее дрожат руки, и с преувеличенной осторожностью опустила стакан. Она уставилась в стол.
– Привет, Магда, – сказал Борис.
Марсианка кивнула:
– Братец, – тепло в ее голосе, – я хочу познакомить тебя с подругой. Ка…
– Кармель, – перебил Борис. Потрясенный. Кармель наконец подняла голову. Ее волосы разволновались, окружив лицо темным нимбом.
– Борис, – сказала она.
Он был высок и строен, ставший его частью марсианский ауг мягко пульсировал за ухом.
– Кармель, что ты тут
Теперь все смотрели на нее. Магдалена, и Мириам, и Борис; спектр эмоций – забота, подозрение, недоверие, страх, смятение; их ноды активизировались. Магдалена спросила:
– Борис, ты знаешь эту девушку? – И Борис ответил твердо, и каждое слово резало Кармель по живому:
– Это не девушка. Это стрига.
С Борисом Ахароном Чонгом она познакомилась через два месяца после возвращения в Тунъюнь.
Тунъюнь-Сити, Марс: плотный узор грязных улиц под куполом, основная часть города – под землей, уровень под уровнем, последний упирается в Темное море, оно же океан Утешения:
Марс не оправдал ее ожиданий. Она боялась покинуть город, за пределами Тунъюня и его космического лифта планета оставалась дикорастущей: красносоветские, новоизраильские, китайские сети туннелей, изолированные фермы и кибуцы, слишком маленькие, чтобы не заметить стригу. Она оставалась в городе, пряталась в толпе, питалась изредка, рискуя жизнью, хотя на нижних уровнях люди исчезали часто, и она была не единственной, кто охотился на тени…
Просто, думала она, у меня ничего не получается. Как было бы хорошо, выбери безымянная шамбло на борту «Захудалого Спасителя» кого-то другого – все равно кого. Она, Кармель, всего лишь хотела сбежать из дома. Посмотреть на другие миры. А вместо этого заболела, не успев сойти с корабля. Вылечиться невозможно, от такого недуга избавляет только смерть.
За соседним столиком мужчина пил кокосовый сок; он будто притягивал взгляд Кармель, и чем дальше, тем чаще. Он пришел один: высокий, бледный, с аугом, выращенным в лабе марсианским паразитом. Кармель только и смотрела что на незнакомца. Он повернул голову, увидел, что она не сводит с него глаз, улыбнулся – еле заметно, тепло, давая понять, что они равны. Не поднялся, не подошел. Она – тоже. Но когда он расплатился и стал уходить, она сделала то же самое – и пошла за ним по улицам Тунъюня: авеню Ньерере, Хо Ши Мина, Манделы, менее известные переулки, неловко сводившие забытых правителей и вождей запылившейся истории. Тот, за кем она шла, жил в многоквартирном кооперативе, обычном для Тунъюня, где жилье дорого. Она видела, как мужчина вошел в дом, и последовала за ним; ее коварная внутренняя сеть без труда обманула убогую систему безопасности. Поднявшись за мужчиной на четвертый этаж, Кармель вскрыла замок и попала в его квартиру.
Он обернулся. Она отлично помнила этот момент. Он обернулся, посмотрел на нее спокойно и с любопытством. Ничего не сказал. Не прогнал, и во взгляде его читалась жалость, и это было хуже всего. Тогда она стриглась коротко, никаких дредов. Он тихо сказал:
– Шамбло…
Кармель приблизилась. Он не отступил. Ее сознание, ее нод, ее чувства устремились к нему. Голод распирал ее так сильно, что, казалось, волокна вот-вот червями полезут из кожи, корчась в предвкушении пиршества. Мужчина не сопротивлялся. Она погрузила зубы в его шею, готовясь насытиться, и…
Какая-то гниль, но не гадкая; тьма, но лишенная формы. Кармель не понимала. Она не смогла взломать его сознание, эту запертую тюрьму, окруженную инопланетной материей, и – никакой допаминовой реакции, никакого потока бесценной инфы; словно кусаешь картон, а не человека.
Мужчина почти нежно отстранил ее от себя. Взял за руки. Она уставилась на него, сбитая с толку, трясущаяся от голода. На шее мужчины пульсировал марсианский ауг.
– У меня уже есть один паразит, – сказал он так, как если бы извинялся.
– Ты ее знаешь, – констатировала Мириам. Борис отвел глаза. Кармель смотрела то на одну женщину, то на другую – испуганно и злобно. – Ты мне не говорил… – Мириам явно испытывала боль.