Лев Жаков – S.W.A.L.K.E.R. Конец света отменяется! (страница 58)
– Там еще один тип был, тот самый, который сегодня тележку в «Ковчег» вез. Сообразив, что с договором у них обман получается, они просто решили избавиться от Барука и подменили Рецептера прямо у нас под носом, чтобы отравить его слизняками. Единственное, чего они не учли, – что у Барука есть дегустатор. Точнее, был. Тормози!
Выскочив из машины, Дрессировщица подбежала к обочине и подняла валявшийся на снегу многоклапанный шлем Рецептера.
– Прибавь-ка! – она снова залезла в салон. – Думаю, они уже близко.
…Через несколько сотен метров Дрессировщица, напряженно вглядывающаяся на дорогу, высвечиваемую яркими пятнами фар, указала куда-то в сторону:
– Туда!
Жикар выкрутил руль, и «хамви», свернув, стал месить траками бездорожье, двигаясь по двойной цепочке следов, змейкой исчезавших в ночи. Вскоре стали различимы две фигурки, копошащиеся под трехствольной сосной, и механик заглушил мотор.
– Роза, это я! Мы не вооружены. Выслушайте!
Оставив Жикара в кабине и хлопнув дверью, Дрессировщица пошла вперед, по колено увязая в снегу.
– Оставайтесь там, – скомандовал спутник беглянки, нацеливая на нее ружье. – Руки!
– Не стреляй! Это Рита! Зачем вы хотели его отравить? – охотница сбавила шаг, подчиняясь приказу. – Они же все подписали…
– Черта с два! Барук приготовил ловушку! – мужчина выступил вперед, заслоняя возящуюся с бронекостюмом дочку шеф-повара. – Один из наших слышал это вчера в кантине. И вы, кстати, тоже.
– Отец никогда бы не одобрил наш брак. Мы подумали, что, если отравить Барука, всем будет лучше.
– Дети, – покачала головой Дрессировщица. – Наломали вы дров.
– Как ты догадалась? – пискнула Роза, помогая себе всеми шестью руками стащить кевларовый нагрудник Рецептера.
– На вашу беду молчун при мне чихнул, из чего я поняла, что это мужчина. Когда же я услышала явно женский «чих» на кухне, то сразу просекла подвох.
– И не вмешалась?
– Не мое дело. – Дрессировщица пожала плечами. – Да я и не понимала, что вы задумали.
– Тогда зачем здесь?
– Чтобы вы не наделали еще больших глупостей. Вам нельзя возвращаться. Кстати, где Рецептер? Он жив?
– Он в повозке, – кивнул мужчина, опустив, наконец, ружье. – Она вернулась в деревню после разгрузки. На выезде никто не досматривал.
– Но почему ты? – охотница смотрела на Розу, все еще не в силах поверить, что оказалась права.
– Никто не знает кухню лучше меня. К тому же я готовлю с пеленок, никто бы не заметил подвоха. И Свен. Я люблю его. Что теперь с нами будет?
– Не знаю. Думаю, все удастся спустить на тормозах, если вы вернете подлинного Рецептера, а я объясню ситуацию твоему отцу, репутация которого теперь под сомнением. Правда, в «Ковчеге» сейчас настоящее побоище.
– Надеюсь, его не убьют! – девушка испуганно прижала верхние ладошки в перчатках к губам. – Он ведь не виноват!
– Раньше надо было думать.
– Папа не станет слушать и не простит, а Барук откусит мне голову в назидание остальным киллерам, – высвободившаяся из костюма, который теперь грудой покоился на снегу, Роза понурилась и жалобно всхлипнула. Жених обнял ее за плечи.
– Тогда вам обоим лучше исчезнуть. Пусть поуляжется до поры.
– А может… может, вы возьмете нас с собой? – Роза с надеждой посмотрела на взрыкивающий внедорожник за спиной охотницы. – Мы многое умеем. Я буду готовить, а Свен охотиться.
– Нет. – Дрессировщица покачала головой. – У нас своя дорога, у вас своя. Я поговорю с твоим отцом, хотя война между егерями и Баруком всего лишь вопрос времени.
– Тогда мы исчезнем. – Свен решительно перехватил ружье. – И нас больше никто не увидит.
– Мудро. А теперь приведите Рецептера, мы подождем здесь.
Лениво занимающийся бледный рассвет застал Жикара и Дрессировщицу пересекающими бескрайнее снежное море Западных Пустошей. Навстречу несущемуся внедорожнику, снова поставленному на резину, все чаще попадались экипажи и повозки, груженные скарбом стремящихся к Циркезонью беженцев. Все вторые сутки мимо охотников нескончаемым потоком двигалась внушительная армада устрашающих головорезов, не удостоивших одинокий «хамви» вниманием. К Баруку спешило подкрепление, и Дрессировщица вздохнула, проводив замыкающий квадроцикл глазами. А на третий день далекий горизонт вдруг окрасился кроваво-красным сиянием, которое больше не гасло, с каждым километром становясь лишь сильнее.
– Шахты. – Дрессировщица сверилась с картой и почувствовала, как привычно заныло внизу живота, – сокровища Черного Вилли приближались.
– Как думаешь, что ждет нас там? – разглядывая алое небо, поинтересовался Жикар.
– Без понятия, – спрятав в ладошке зевок, ответила охотница и уютнее расположилась на сиденье, прикрывая глаза. – Знаю одно: мы с тобой действительно не можем без приключений!
НЕ ПЫТАЙТЕСЬ ПОВТОРИТЬ! ЭТО ОПАСНО!
один слизень среднего размера (желательно дубового посола);
скумрепки, 10–15 штук, очищенные от кожуры;
листья зильбурака для соуса по-клаштарски;
1 кг. картошки;
реактор, или протонный активатор (у кого сколько рук).
Слизня-короеда освежевать от продольной сумятицы вдоль хребта, до появления нежно-голубой слизи. При появлении красной немедленно утилизировать мясо и обратиться в санчасть. (Если работали без защитных перчаток, руки придется ампутировать.)
Очищенные скумрепки растолочь до сыпучей массы и приправить листьями зильбурака. Чтобы клаштарский соус получился более пряным, рекомендуется добавить несколько капель сока из потовой железы змеекрыса.
Разделить филе на три равные части (если готовите со шкуркой, рекомендуется добавить болотных сморчков для более нежной и хрустящей корочки) и тщательно натереть мясо скумрепками до появления стойкого запаха.
Подготовленный реактор до краев наполнить чесноком и очищенной картошкой. Тушить филе слизня на максимальной мощности три рентгена в час. После приготовления выложить в глубокие тарелки и подавать горячим.
При приготовлении в шкуре, половые иглы можно украсить листьями зильбурака и корнеплодом растлени.
НЕ ПЫТАЙТЕСЬ ПОВТОРИТЬ! ЭТО ОПАСНО!
Алексей Верт
Едой надо делиться
Джек тыкает меня в спину и шипит:
– Я вчера нашел его!
– Кого?
– Не кого, а чего! Фургончик с хот-догами!
Вот это да! Я подпрыгиваю на месте и, позабыв о дисциплине, оборачиваюсь.
– Роберт, вы уже закончили тест? Я могу забрать работу?
Учительница литературы Химена Мартинес, длинные ноги которой полностью компенсируют мою нелюбовь к Шекспиру и Достоевскому, подходит и, скептически улыбаясь, постукивает карандашом о край стола.
– Н-нет. Еще немного осталось.
– Тогда не отвлекайтесь. А то весь класс рассмешите – как в прошлый раз.
Мексы оглядываются на меня и тихонько ржут, прикрывая ладонями рты. Этак угодливо, гаденько. Как стая койотов над жертвой, которую до них уже задрал кто-то другой.
За моей спиной Джек скрипит зубами. Так громко, что звук напоминает дорожку к фильму ужасов или триллеру про людоедов. Его родители переехали в Нью-Йорк всего пару месяцев назад, и он все никак не привыкнет к обилию «койотов». Говорит, что на Аляске их не так много.
Пока. Я более чем уверен, что пока не так много. Просто еще не добрались.
После уроков мы курим на заднем дворе за квадратно подстриженными кустами. Если наклонить голову, даже не видно, что между смородиной и забором кто-то есть. Конечно, нас занимают хот-доги. По словам Джека, фургончик спрятан в переулке между обувной фабрикой и многоэтажкой, кварталах в двадцати к югу. Далековато даже для бешеной собаки, которой десять миль не крюк, и мы договариваемся пойти завтра с утра.
– Чтобы закусить той самой собакой, – смеется Джек. Я киваю и, подхватив сумку, лезу через дыру в заборе. Только полный идиот попрется через главный выход, у которого толкутся мексикашки. Кому охота получить пинок или тычок в зубы от врагов, которые превосходят тебя числом? То-то же.
Дома я слоняюсь из комнаты в комнату и жую длинный мармеладный жгут, спертый из вазочки с конфетами, вместо того, чтобы обедать. В морозилке нет полуфабрикатов, а готовить самому – ломает, поэтому я жду, пока мамаша возьмет себя в руки и начнет варганить еду. Не сейчас, так к приходу папаши соберется.
Она лежит на диване в гостиной с мокрой тряпкой на лбу – конечно, лучший способ лечить мигрень – и щелкает пультом, перелистывая канал за каналом. Когда я прохожу между ней и телевизором в шестой раз шаркающей походкой, нога за ногу, мамаша наконец взрывается: