Лев Жаков – S.W.A.L.K.E.R. Конец света отменяется! (страница 44)

Узкими улочками, мимо старинных стен, увитых плющом, Эна вышла на набережную, где нос к носу столкнулась с хорошо поддатым Юрцом, хозяином таверны. Он повесил на деревянную дверь огромный ржавый замок, сунул руки в карманы кожаных, растянутых на коленях брюк. Завидев девушку, вскинул руку в перчатке, погладил черные усы, торчащие в стороны, и зажег фонарь. Отражая трепещущий огонек, его прищуренные глаза сияли.

Эна помахала ему и, обхватив себя руками, побрела по разбитой набережной. В Балаклаве все, кроме дома Близнецов и башен, создано в Золотом веке. Дом Близнецы возвели пару лет назад, когда целые кончились. А башням вообще много столетий, сколько – никто не скажет точно.

Спиной Эна чувствовала взгляд Юрца – он не побрезговал бы ею. Всех балаклавских баб перепортил, все ему приелось, а тут… Следует проверить, на самом ли деле эти, с червоточинами, не вполне люди.

Эна ускорила шаг, но даже когда темнота скрыла ее, взгляд Юрца остался – липкий, назойливый, как коровья муха. Началась часть набережной, некогда вымощенная плиткой. Плиты отвалились, оставив выбоины и колдобины, вода в бетоне пробила дорожки. Но Эна не боялась споткнуться: она приходила сюда каждую ночь и знала все неровности. В нескольких местах бетонный монолит треснул, и в рукотворных гротах плескалась вода. На долю секунды Эна замерла, завертела головой, но никого не увидела и поспешила туда, где она каждую полночь ждет Парус.

Про Парус ей поведала покойная бабушка, эту историю, пересказанную на разные лады, знали все местные девчонки. Некоторые даже не боялись головы Эрр-Кхаа и бегали на Утес. Эна не могла ждать Парус днем: она пасла стадо, и потому приходила ночью. В ее воображении Парус был не алым, а серебристо-белым, расшитым блестящими нитками.

Ровесницы вышли замуж, у многих родились дети, и Эна с легким сожалением смотрела на спешащих на встречу с Парусом голенастых девчонок, которых она помнила совсем крошками. Все ее бросили. Она осталась одна со своим ожиданием и всеобщей ненавистью.

Зеркало бухты мерцало отраженными звездами, от Венеры по воде тянулась голубоватая дорожка. Поселок молчал, вдалеке монотонно рокотало море. Бухту от него отделяли два мыса, расположенные друг за другом, и штормов здесь не бывало.

Над горами на том берегу бухты с криком носились вспугнутые чайки, но вскоре они стихли, и воцарилась тишина. Подсвеченный серебром звезд, темнел окруженный ореолом Утес, похожий на голову исполинского чудовища, уткнувшегося мордой в море. На смоляном фоне белел силуэт хрупкой девушки. Вытянувшись по струнке, она напряженно вглядывалась в черноту. Услышав слабый всплеск, вздрогнула, завертела головой и на цыпочках побежала не своим обычным маршрутом к тропинке на Утес, а вдоль набережной, за вылизанную морем пристань, к развалинам старинных домов, куда редко кто осмеливался хаживать.

Плитка здесь уцелела, поросла мхом и походила на сплошной ворсистый ковер. Девушка ступала по нему бесшумно, и если бы кто-то увидел ее сейчас, то подумал бы, что перед ним бестелесный дух, скользящий к своей обители – гиблому месту в недрах Утеса, где часто кто-то стонет, а в безлунные ночи, подобные этой, вспыхивают и гаснут красноватые огни. В такие моменты издали казалось, что окаменевшее чудовище разомкнуло веки.

Девушка на миг задержалась возле мраморных дверного проема и колонны – всего, что осталось от старинного дома, двинулась дальше. Заозиралась и метнулась к расколу в набережной, где угадывалась куча водорослей. Села возле нее. И тут куча зашевелилась – Эна отпрыгнула, но убегать не стала. Она не боялась ни чудовищ, ни Эрр-Кхаа, ее пугали только люди.

Вскоре куча приобрела очертания человека – он поднял голову. Его высокий лоб перечеркивали прилипшие пряди мокрых волос, а широко распахнутые глаза сияли двумя звездами. Лицо его было настолько белым, что светилось в темноте, а каждая морщина чернела маленьким оврагом. Уставившись на Эну, он прохрипел:

– Помоги мне.

Девушка посмотрела назад, затем – на склоны горы. Перевела взгляд на мужчину, шумно вздохнула и метнулась к нему, ухватила его протянутую руку, помогла ему подняться и всхлипнула, приложив руки к щекам: его бедро было перетянуто белой тряпкой.

– Помоги. Они хотят меня убить, – продолжал хрипеть тот.

Море в ноябре еще теплое, и у незнакомца вполне могло хватить сил, чтобы переплыть бухту. Что он вылез из моря, не вызывало сомнений: его ледяные пальцы дрожали, длинные волосы облепили шею, мокрые штаны – бедра. С ножен, откуда выглядывал эфес сабли, капала вода.

– Пожалуйста, – прошептал он. – Они будут здесь с минуты на минуту.

Эна отстранилась, уставилась в черноту на другой стороне бухты – там двигались тени. Думала она недолго, приложила палец к губам, присела и поманила гостя за собой. Незнакомец зашагал, припадая на раненую ногу.

Девушка направлялась ко второму разваленному дому. Он сохранился хорошо – прохудилась только крыша, даже деревянная дверь уцелела и, вздувшаяся от влаги, болталась на одной петле. Дом стоял в гиблом месте, куда не отваживались забредать даже самые смелые рыбаки. Мелкие камни валялись у стен, будто выбитые зубы.

Распахнув дверь, Эна погрузилась во мрак и двинулась по коридору. За ней топал незнакомец, тяжело дыша. От него тянуло морем, прохладой и липким, черным отчаяньем. Девушка то и дело останавливалась и поводила плечами. Ей чудилось, что непроглядная тьма сгущается и тянет лапы к ее шее.

Когда она уперлась в стену, пошла вдоль нее, пока нога не шаркнула по ржавому металлу. Эна присела и по возможности бесшумно отодвинула железную крышку, закрывающую ход в подвал.

– Иди сюда, – прошелестела она. – Я тебя спрячу. Сюда они не сунутся.

Пока незнакомец шаркал к ней, Эна расшнуровывала теплую кожаную рубаху. Когда он закрыл светлый прямоугольник двери, непостижимым образом нашел руку Эны, вцепился в нее, девушка ткнула в него рубахой:

– Надень, а то замерзнешь.

Мужчина принял дар и пробормотал зло, с уверенностью:

– Не слушай, что они скажут обо мне. Это все ложь. Я не мог так поступить!

– Ступай вниз, я тебя спрячу, – шепнула Эна, подождала, пока он спустится по ступеням, нащупала ржавую железку и закрыла лаз. – Жди меня… Просто жди.

Она хотела добавить: «Как я ждала тебя», но промолчала – он не поймет. Выскользнула из дома на улицу, прищурилась и улыбнулась морю, где маячил воображаемый Парус.

Шарахаясь от малейшего шороха, Эна направилась обратно, и тут за спиной хлюпнуло. Будто морское чудовище плеснуло хвостом. Девушка обернулась – рассекая смоляные воды бухты, с рыбалки возвращался баркас Бармалеича. Он еще утром отправился на ловлю кальмарки.

Бармалеич, наверное, стоит впереди и смотрит на спящий город, а двое его сыновей, почти невидимые за бортами, одновременно поднимают и с хлюпаньем опускают весла, за баркасом тянутся полосы рассеченной воды. Сейчас темно, и все это жило в воображении Эны.

Спрятавшись за колонну самого первого брошенного дома, девушка следила за черным пятном, скользящим по воде. Почуяв острый рыбный запах и заслышав радостные возгласы, она рванула по горе к древним башням.

К берегу подошла кальмарка – произошло исключительное событие, и в Балаклаве начнется суета. Значит, есть вероятность с кем-нибудь столкнуться, а этого Эне сейчас не хотелось. Зато в суете будет несложно увести Гостя.

Пока мчали по раскрошившейся дороге прошлых, молчали. Я пытался заглянуть в лица попутчиков, но видел лишь темные овалы с накинутыми капюшонами белых плащей Ордена. Вскоре дорога сузилась и пошла на спуск – мы снизили скорость и растянулись цепью: впереди ехал я, потом Олег и Скиф, ведущий под уздцы лошадь беглеца.

Первым пробасил Скиф:

– А если он назад вылезет, на камни?

– Да он точно на другой берег переплыл, – донесся фальцет Олега. – С-с-скотина! Упустили его, что уж поделаешь.

– Надо поторопиться, а то уйдет. Я бы его четвертовал, чесслово! – в заикающемся от тряски голосе Скифа сквозила досада. – И знали все его, а он… расслабился, и слетел у него замок. И того, тронулся мужик. Кто бы мог подумать! Жалко, хороший воин. Был. Слышь, а вдруг он утонет? Я его слегка того… продырявил. Ну, или замерзнет? Герман, как думаешь?

Я обернулся и распорядился:

– Уверен, он доплывет до того берега, не замерзнет, море ведь еще теплое. Едем в Балаклаву, обыскиваем берег, а после останавливаемся на ночлег.

– Ничего это не даст, – вздохнул Скиф. – Ну, берег обыскивать. А на ночлег… Ты посмотри: все уже спят, ни один огонек в окне не горит.

Я вздохнул и сказал:

– Ты как вчера родился. Приедем к голове, он все организует. Нравится ему это или нет – обязан предоставить нам ночлег, если не желает себе зла… Да что вы топчетесь – скорее. Уйдет же!

В воде захлюпало что-то большое, я невольно потянулся к арбалету. Мало ли, заплывает в море всякое. Взять хотя бы кальмарок. До катастрофы, пишут, их не было, а сейчас – на тебе…

…Лодка. Большая весельная рыболовная лодка. Я перевел дух. Чего только не пригрезится во мраке. Давно не видел я такой абсолютной немой черноты.

С громким хлюпаньем лодка погребла к противоположному берегу. Встревоженная водная гладь заплескалась о бетон набережной.

Двинулись дальше. В тишине звуки казались чем-то осязаемым, наподобие камней – бросил их в скалу, они срикошетили.