Лев Жаков – S.W.A.L.K.E.R. Конец света отменяется! (страница 42)
Кровь прилила к щекам свекольной волной. Да как он может, сухарь, корка черствая, вобла твердокаменная, как может он, хроник желудочный, сомневаться в ее профессионализме! Леопольда вскочила, набрала побольше воздуха, чтобы ответить.
– Вы знаете, что они ели эти три года?
– Тюбики, – удивленно произнесла Леопольда.
– Вот.
Цензор поднял что-то со стола и швырнул Леопольде. Она едва поймала – тюбик, как с горчицей или хреном, летел прямо в лицо. Повертела в пальцах, прочитала: «Каша гороховая». Ну да, ну да, мальчики говорили: все уже готовое, да и невесомость там, выдавливаешь в рот из индивидуальной упаковки… Надоедает, наверное.
– Попробуйте. Попробуйте, Леопольда.
– Да что я, гороховой каши не ела? – пробормотала она, растеряв свой пыл.
– Пробуйте!
Леопольда скрутила колпачок и послушно выдавила в рот порцию каши… Это было… Это было непередаваемо. Никогда в жизни Леопольда не ела ничего более гадостного – даже во время исторических экспериментов, когда приходилось и овсяного киселя отведать (это Леопольде он не нравится, а другие с восторгом кушают), и молочной сыворотки, да и экзотические рыбные соусы пробовала Леопольда. Но не это.
Казалось бы – горох. Его ярко выраженный вкус сложно чем-то испортить.
Но разваренная гомогенная масса по аромату напоминала разве что мокрую тряпку.
Леопольда еле сдержалась, чтобы не выплюнуть ее.
– Ну как? – с участием спросил Цензор. – Гадость? Это вы, Леопольда, еще не пробовали так называемый «творог с черникой». И что же? Молодые люди, три года питавшиеся тюбиками, вдумайтесь, тю-би-ка-ми, сбегают из-под вашего крылышка. Какой вывод я сделаю? Что ваши кулебяки, Леопольда, ваши знаменитые расстегаи либо готовите не вы, либо они – просто широко разрекламированная гадость. Я рекомендую вам закрыть «Рабле» – после того, как дело получит огласку, к вам все равно никто, кроме шавермы, не придет.
Леопольда покинула его кабинет, так и сжимая в онемевшей руке тюбик. Что же это? Как же это? Про духовность расспрашивали, а сами – к сыроедам? После тюбиков?!
Озарение, внезапное, как сбежавший кофе, накрыло Леопольду.
Если ничего страшнее тюбиков не пробовала она, то кто пробовал? И кто сказал, что это – плохо? Ведь можно безвкусием гарнира оттенить блестящий жирным боком айсбан или туго набитые, белые на срезе, под лопнувшей кожицей, мюнхенские колбаски! Ведь можно упомянутый «творог с черникой» сделать частью сложного десерта, подчеркнув им лаконичность панакоты!
Леопольда улыбнулась.
Ну, Цензор. Язвенник старый. Рапан ты переваренный, резиновый.
В отставку – тебе пора.
Тебе, не мне.
Потому что тех тюбиков на никому не нужном корабле Славы и Кондрата – тысячи. Запас-то делали из расчета на полный экипаж и много-много лет.
– Кушайте, ребята. Не стесняйтесь. Тут все натуральное.
Вячеслав сцепил зубы и с трудом удержался от стона. Судя по выражению лица Кондрата, тот едва не завыл. Стол веганы накрыли, скажем так, экзотический. Не кубики и тюбики, как на «Арбонате», но и не разносолы Леопольды («гастрономический разврат» – охарактеризовал для себя питание последних пары дней капитан).
На столе арт-группы наличествовали: сырая кукуруза и яблоки, грецкие орехи, свекла – тоже, разумеется, сырая, – и проросшая пшеница.
– А главное – полезно! – убеждала астронавтов Мила.
А по тебе не скажешь, едва не прокомментировал Евгеньев. Выглядела Мила, идейный вождь и вдохновитель кулинарного подполья, мягко говоря, не ахти. Худющая, аки жердь, бледная, словно смерть, с прической «ирокез» и темными мешками под глазами… Глаза, правда, горели праведным огнем аскезы.
– И вкусно, – продолжила Мила с упорством фанатика. – Это же истинный вкус. Не какой-нибудь там кетчуп или приправа, а вкус продукта, не испорченный поваром! Великая редкость в нашем мире! В конце концов, природа нас сотворила не ради того, чтобы мы украшали рюмку коньяка ломтиком лимона! В сыроедении, вегетарианстве и веганстве лежит спасение человечества от Булимии! Хватит громоздить нелепости рецептов! Хватит усложнять! Назад, к природе, к первоисточникам!
– Скажите, Мила, – вкрадчиво спросил Кондрат, сглотнув слюну и мужественно хрумкнув сырой морковкой. – А много вас таких… подпольщиков?
– По-разному, – пожала костлявыми плечами Мила. – Есть проходимцы. Воздержанцы. Ну, эти… Которые к нам приходят лишь затем, чтобы потом острее ощущать вкус убитой плоти. Есть извращенцы, пресытики, им все равно, что жрать, лишь бы новенькое. Есть всякие язвенники да гастритчики с диабетиками, им деваться больше некуда, в большом мире разве удержишься от соблазна? Настоящих, идейных сыроедов мало. Единицы. Но именно нами живет движение.
Капитан взял два грецких ореха в руку, сжал кулак. Треснула скорлупа, острые осколки впились в ладонь. «Не то, – подумал Вячеслав в отчаянии. – Снова не то. Те же яйца, только в профиль, как говорили в благословенном двадцатом веке. А мы-то мечтали – вот вернемся из экспедиции, а будущее уже наступило, потомки встречают цветами у трапа, и ждет нас мир, в котором хочется жить и работать… Ага, как же! Мир, в котором хочется жрать. Ибо нет теперь другой цели у человека, кроме как набить свое брюхо».
– Надо валить, капитан! – склонившись к уху Евгеньева, прошептал Кондрат. – Валить, пока не поздно, пока мы сами не зажрались до скотского состояния!
– Куда валить?! – одними губами ответил Вячеслав.
Штурман схватил его за руку и отвел в сторону.
– Я все просчитал. Там, на стоянке, – флаер. Ключи в зажигании, эти травоядные вообще нюх потеряли. До космодрома – часа три лету…
– А потом? Потом – куда?!
– На «Арбонат»! Там мезонного топлива – еще на год полета. Оверсаном, до Плутона и обратно!
– А смысл? – простонал Вячеслав.
– Релятивистский эффект! – выпалил Кондрат. – Если выжать скорость по максимуму – на Земле пройдет больше ста лет! Ну не может это жрачество столько продержаться! Обожрутся и передохнут от ожирения! Зуб даю!
Вячеслав глубоко вздохнул. Терять тут было нечего.
– Ладно, – махнул он рукой. – Погнали.
То ли Мила не соврала насчет очищающе-прочищающего эффекта проросшей пшеницы, то ли дело было совсем в другом, но впервые после приземления капитан Евгеньев почувствовал себя живым. Словно и не было в его жизни нескольких дней чревоугодия, и снова капитан был молод, отважен и быстр. Ну, пускай не так быстр (пара лишних килограммов успела отложиться на талии), но уж решителен – точно!
Флаер угнали без проблем. Штурман легко разобрался с управлением и погнал легкую, послушную машинку на бреющем полете в сторону города, подальше от землянок сыроедов. Кондрат гнал по полной, как тогда, во время метеоритного дождя на Каллисто, когда погиб десантный бот с экипажем, полдюжины смелых парней отдали свои жизни ради знания – знания, никому не нужного в двадцать третьем веке…
– Левее бери, – скомандовал капитан. – Видишь вон то здание, на пирог похожее? Между ним и вон тем тортом бери, там еще небоскребы типа галет должны быть… тьфу ты, вот гадость прилепилась-то, а?
– Да помню я, шкипер, помню! – горел азартом штурман. – Что я, космодром не найду? Я, старый космический волк! Может, в магазин заскочим по дороге – за консервами?
– Я тебе дам консервы! – взъярился Вячеслав, но Кондрат весело скалился в ехидной ухмылке, и капитан похлопал его по плечу.
– Вот он, родимый! – выкрикнул Кондрат, закладывая вираж. – Вот он, «Арбонат» наш дорогой!
Флаер спустился к заросшей густой травой глади космодрома.
– Что-то не так, – нахмурился Вячеслав. – Откуда здесь столько машин? И что за иллюминация?
Приплюснутая тарелка звездолета была подсвечена снизу и сбоку, а рядом, на парковке, глянцево поблескивали флаеры, похожие на заварные пирожные.
– Засада, – напрягся Кондрат. – Будем прорываться с боем.
– Не похоже, – покачал головой Евгеньев. – Слышишь? Музыка играет, кажется.
Люк звездолета распахнулся, и под торжественную музыку навстречу астронавтам два упитанных поваренка вынесли серебряное блюдо с едва прожаренным, еще дымящимся куском мяса в обрамлении до боли знакомых плюх тюбичных гарниров.
За поварятами горделиво, улыбаясь всеми своими ямочками, шествовала Леопольда.
– Стейк, – объявила она торжественно. – Прожарки rare. С гарниром из космической еды! Кушайте, милые мальчики, кушайте. Добро пожаловать в ресторан «Тюбики»!
У Вячеслава потемнело в глазах.
– Безнадега, – прошептал Кондрат. – Эти всё переварят.
НЕ ПЫТАЙТЕСЬ ПОВТОРИТЬ! ЭТО ОПАСНО!
Банка углеродного концентрата № 1 «Говяжий» от «Стерха»
200 гр структурированной сои «Стейк» от «Стерха»
Соевое масло для жарки – 50 г
Черный перец, мускатный орех, соль – по вкусу
Откройте банку углеродного концентрата № 1 «Говяжий», аккуратно перемешайте. При образовании большого количества естественного осадка – процедите. Добавьте 150 мл кипяченой воды (температурой 50–60 °C), взбейте до образования однородной массы. Две пластины структурированной сои «Стейк» замочите на полтора часа в полученной массе, периодически переворачивая.