Лев Вершинин – Повесть о братстве и небратстве: 100 лет вместе (страница 77)

Никаких болгарских (македонских) названий. Никаких болгарских (македонских) газет, а тем паче книг. Никакого болгарского (македонского) языка в школах и присутствиях. О партиях и речи не было. Имена и фамилии переписывались на сербский манер, и хотя какой-нибудь Петр Иванов, в принципе, мог отстоять свое право не превращаться в Петара Йовановича, смельчака заносили в полицейские списки как потенциально неблагонадежного, А ребенка своего он уже Петром назвать не мог — Церковь получила список допустимых имен для крещения «в сербском варианте».

В общем, труба звала, и Организация восстала из пепла. Ее делегаты — из тех, кто с револьвером по горам не бегал, съездили в Версаль попросить у победителей справедливости, но тщетно, и постаревшим «людям дела» пришлось вновь седлать своих Росинантов[105] (благо, молодые, очень обиженные на весь мир санчо пансы, для которых старики были легендой, вились вокруг ветеранов роем).

Восстанавливались трудно, болезненно. Структуры практически исчезли, а строить — это вам не ломать. Впрочем, эту историю, саму по себе очень интересную, но не к месту, оставим в стороне и ограничимся тем, что в 1920-м Организация, не считая всякой мелочи с «особым подходом», разделилась на два лагеря: «автономисты» (ВМРО) и «федералисты» (МФРО).

Сторонники «федерации», во главе с легендарным Тодором Паницей и рядом других живых мифов (их еще называли «левыми»), полагали, что бороться следует за «независимую Македонию в составе будущих Федеративных Балкан», и считали, что такая федерация рано или поздно возникнет. До тех же пор, говорили их лидеры, не следует лезть на рожон, а следует как-то сотрудничать с властями тех государств, куда занесла судьба. И в этом их взгляды совпадали с позицией первых македонских коммунистов.

Однако в полностью завершенном виде такой курс вел к признанию того, что македонцы все-таки «не совсем болгары». И даже слабый намек на этот вывод делал их врагами «правых» — не менее легендарных Тодора Александрова и Александра Протогерова, твердо, как и раньше, уверенных в том, что «Македония це Болгария», объединение с которой неизбежно. Ибо «кто за Вардаром скажет "Я не македонец", режь тому язык, кто скажет "Я не болгарин", режь тому голову». И точка. А пока суд да дело, нужно создавать автономию в составе Болгарского Царства — в Пиринском крае — и присоединять к ней остальные земли «третьей сестрицы», параллельно по максимуму мешая соседям проводить сербизацию. Ну и, соответственно (как встарь, против турок), — рейды через границу.

Тодор Александров

Такая разница взглядов, естественно, влекла за собой идейные споры, и лидеры ожесточенно дискутировали.

Но поскольку аксакалы были людьми предельно конкретными, каждый с биографией и безмерным ego, и главным аргументом в идеологической борьбе считали количество стволов, а главное, поскольку за словами стоял вполне деловой вопрос, кто какую территорию будет контролировать, в полевых условиях перепалки зачастую переходили в перестрелки с «двухсотыми» и «трехсотыми»[106].

Несложно понять, что обе заинтересованные столицы старались в этой мутной воде ловить золотую рыбку, и что ставку делали на «федералистов», надеюсь, тоже очевидно. Белград, тративший огромные деньги на содержание в Македонии «сил правопорядка» (четыре дивизии и 15 тысяч жандармов, не считая «великосербских» боевиков), в общем не возражал против того, чтобы македонцы (не болгары же, это главное!) были отдельным народом в составе единого «южнославянского королевства», и даже подкидывал «федералистам» средства на «борьбу с болгарскими бандитами».

Ровно то же делала и София: команда Стамболийского считала себя «в узком смысле болгарами, в широком — югославами», хотела сблизиться с Белградом и, что тоже важно, боялась «автономистов», традиционно связанных со «старыми партиями» и военной кастой царства. Так что споры в кафешках понемногу изжили себя, пришло время более убедительных доводов...

Поздней весной 1922-го мосты были сожжены. Получив согласие ЦК БЗНС на фактическое установление своей власти в Пиринском крае в обмен на «успокоение ситуации» и контроль над границей, контролировать которую официальными средствами у Софии не хватало сил, «федералисты» заняли несколько городков края и начали отстреливать представителей ВМРО — как на болгарской, так и (при полной благожелательности Белграда) на югославской территории.

Ответ не замедлил. 22 августа Тодор Александров, заручившись полной (хотя, конечно, негласной) поддержкой всех оппозиционных партий Болгарии и всех «войсковых братств», подписал «Циркуляр № 333». Пиринский край был объявлен «государством в государстве»; Македония по ту сторону — «оккупированной зоной»; и там и там учреждалась сеть «полицейских и судебных органов, а также представительства налоговой службы». Особым пунктом «всем вооруженным силам Организации» предписывалось «уничтожать предателей, продавших болгар Македонии сербскому врагу».

И началось. По-крупному. 16 октября более тысячи «автономистов» заняли город Неврокоп, причем местный гарнизон, вопреки приказам из Софии, сопротивления не оказал, за пару часов до начала акции уйдя в горы «на учения». Действовали быстро и четко. Собрали митинг (население поддержало), сожгли «земледельческий» клуб, дома и магазины активистов БЗНС, а когда к городу, подчиняясь истерическим воплям правительства, все-таки подошли войска, ушли, дружелюбно попрощавшись с офицерами, обязанными их остановить, но вместо того отдававшими отступающим честь.

Скандал был страшенный. Официоз вопил о «пэрэмоге»[107] и «полном уничтожении бандитов», но над этой версией в маленькой Болгарии, где все всё знали, смеялись в голос, тем паче что в Пиринский край вполне открыто (а как скроешь?) поехала парламентская делегация с заданием найти «полностью уничтоженных» и попросить их больше так не делать.

А параллельно — Стамболийский был с гонором — «федералистам» и «оранжевым гвардейцам» пошло указание действовать как можно активнее, и в течение нескольких недель в «нехорошей зоне» погибло несколько авторитетных воевод, подчинявшихся Тодору Александрову. Тот, разумеется, рассердился — и 4 декабря «регуляры» ВМРО, нарастив количество за счет местного «запаса», захватили Кюстендил, оплот «федералистов» Пиринского края.

Далее всё по науке. Администрацию — под арест, назначили коменданта, на высотах вокруг города установили пулеметные точки. Гарнизон, достаточно сильный, вновь не сделал ни выстрела; на учения, правда, не ушел, но, согласно рапорту коменданта, бойцы «страдали болезнью, вызванной принятой накануне недоброкачественной пищей».

На сей раз гуманности не случилось: публично, под аплодисменты собравшихся с цветами жителей, расстреляли восемь «предателей», особо активно обижавших население, сколько-то выпороли и запугали до полусмерти. А правительство опять громко пукнуло: поскольку спешно свезенные «оранжевые» бойцы, в иных случаях очень крутые, атаковать упрямо не спешили, просить «полностью уничтоженных» уйти из города поехал аж военный министр — и убедил-таки, но с большим трудом и очень, очень не даром.

Чья власть после таких воспитательных мероприятий установилась в крае, думаю, понятно, и у сторонников правительства начался тихий час. Впрочем, они вели себя хорошо, а потому их особо и не трогали. В основном добивали мечущиеся по горам, по долам четы «федералистов», а кроме того ходили за речку, атакуя югославские гарнизоны, блок-пост и «новые поселки», где Белград расселял сербов, ветеранов войны, в качестве, как сказали бы поляки, «осадников».

Народ был не слабый, совсем не без оружия и не без навыков обращения с ним, но помогало мало: скажем, в январе 1923 года небольшой отряд «автономистов» после пяти часов боя (потери 25:3 в пользу нападавших) занял «новый поселок» Кадифаково и прочитал населению лекцию о вреде проживания в чужом доме. В ответ сербские власти устроили «репрессалию», выборочно расстреляв в окрестных селах 50 болгар из так называемого предположительного списка. После чего...

Впрочем, думаю, и так понятно. А потом, в марте, после очень долгих и сложных переговоров сбылась-таки мечта Стамболийского: в Нише подписали первое после войны полноценное соглашение с Югославией по пограничным вопросам, согласно которому стороны взаимно обязались уничтожать «бандитов». И Тодор Александров, по всем воспоминаниям крайне немногословный, узнав, прокомментировал новость кратко: «Не хотел верить, но эти люди всё же предатели. Ладно...».

КНИГА ТРЕТЬЯ 

Часть 1. «ФАШИСТСКИЙ РЕЖИМ»

Нам с вами, дорогие друзья, не надо рассказывать, что такое времена перемен. Но времена, как известно, не выбирают. А начало прошлого века было не менее переломным, чем начало века нынешнего. Вековечно привычный мир рухнул, империи распадались, короны валялись на мостовых, возникали новые государства, кто был ничем, становился всем, — и возникали вопросы. Кто виноват? Что делать? Кто такие «друзья народа»? Как они воюют против социал-демократов? Куда идти? Что такое демократия и всегда ли она хороша? Что такое диктатура и всегда ли это плохо? Можно ли совместить, а если можно, то как — в привычном парламенте или нужно искать иные пути?