Лев Вершинин – Повесть о братстве и небратстве: 100 лет вместе (страница 158)

«Подробное объяснение моей вины, — с дрожью в голосе (именно так!) хныкал генерал Георгий Цанков, — я дал перед Апрельским пленумом. [...] И сегодня я не изменю ни единой запятой в объяснениях [...] моей ответственности и причин моего позора. [...] Я неисправим. Я всё повторил снова. Товарищ Живков объяснит, какими этапами и почему я дошел до извращений. [...] Заслуживаю строжайшей кары. Хочу особо подчеркнуть, что тов. Спасов не имеет отношения к тому, что я творил, и уверен, партия перелистнет темную страницу своей истории...»

В целом тоже окупилось. С высот тов. Христозов и Цанков, конечно, вылетели, но в «товарищах» все-таки остались. Из столицы уехать не попросили, о пенсиях вопрос не поставили, а тов. Христозов даже еще лет десять работал на небольших, всё ниже и ниже, должностях.

Зато окончательно вычистили из рядов, выслав из Софии и лишив пенсии, уже, казалось бы, после 1957-го неактуальных отщепенцев Панова и Терпешева плюс, чтобы поставить точку на «позорной для партии эпохе», окончательно выбросили на свалку истории, отобрав партбилет, уже никому не опасного, но неприятного самим фактом своего существования отщепенца Червенкова. Правда, пенсию оставили и в глубинку милосердно не сослали.

Ну и, по ходу, единодушно, полностью и абсолютно реабилитировали тов. Костова, погубленного мерзкой кликой Червенкова — Югова. Посмертно. А затем прошел съезд, утвердивший и «двадцатилетку», и внешнеполитический курс, намеченный тов. Живковым, мимоходом, как само собой разумеющееся, назначенным на пост премьер-министра. И началась долгая-долгая эпоха «живковизма».

Об эпохе тов. Живкова поговорим позже — ближе к финалу — и обстоятельно. Вскользь — нельзя, а попытаться понять необходимо. Всё же 33 года (больше, чем у любого царя Болгарии за все три царства) фактически единоличной (куда там тов. Брежневу с его вечным балансом!) власти — это серьезно, и, роясь в болгарском прошлом, можно нарыть немало такого, что разъяснит судьбу СССР.

Пока же отмечу одно: в лице Тато (буду его теперь называть и так) к рулю пришел не временщик, не какой-то «смотрящий по общаку» и тем паче не ширмочка для реальных людей, а человек серьезнее некуда. Со своими взглядами на жизнь, которую знал, своим пониманием социализма, в который верил, и очень своими методами.

Впрочем, детально, повторюсь, позже, а в целом скажем о том, что эти взгляды и методы не нравились многим. Ибо, хотя высший слой уже сидел на поводке прочно, для среднего и низшего звена — людей с подпольным и партизанским прошлым — теория марксизма-ленинизма не была пустым звуком. И «живковизм», еще только-только начавший формироваться, их уже раздражал — всем, от интриганства и «унижения роли масс» до пышных банкетов. И...

И — знакомьтесь: Иван Тодоров, более известный как «Горуня» («Упрямец»), а также Цоло Крыстев и Цвятко Анев. Все трое — герои Сопротивления. Не из самых известных, зато с репутациями, можно сказать, безупречными. Все — подпольщики с длинным довоенным стажем, с ранней юности, у всех за спинами тюремные сроки (сидели вместе и бежали — тоже). Все трое родом из крайней северо-западной Врачанской области, где партизанили всю войну, создав отряд «Гаврила Генов», один из самых известных, больших и успешных в Болгарии. Иван командовал, Цоло комиссарил, Цвятко ведал оперативной работой, и после 9 сентября каждый пошел своей стежкой: Крыстев — по линии МИД, долго служил послом в КНДР, а к 1964-му вырос до крупной шишки в столице; Анев — по военной стезе (в 1964-м уже генерал и начальник столичного гарнизона); Горуня же двинулся по партийной части, сделавшись главным в родной Враце, где его за кристальную честность и открытость очень любили и бывшие бойцы, и просто население, но слегка оступился.

Иван Тодоров — Горуня

Ну как оступился... Просто был чересчур идейным, излишне верил в тов. Сталина и марксистские ценности, а потому, когда генеральная линия начала вилять, на всякий случай был убран из Враци, даже с запретом там появляться, но не пропал. Не любя за «дурную принципиальность», но уважая, более гибкие товарищи популярного и работящего провинциала из списков не вычеркнули, а оставили в членах ЦК и перевели в Минсельхоз, первым замом.

Дружба Горуни с Цоло и Цвятко не прерывалась никогда — они и встречались, и говорили. О чем? Можно лишь догадываться. Позже — официально — их предписали считать «крайними сталинистами» и «маоистами», но это едва ли так. Линию тов. Сталина они, безусловно, считали наилучшей, однако и XX съезд КПСС, и Апрельский пленум БКП приняли спокойно, признавая, что перегибы — это действительно чересчур. В связи с этим три товарища категорически не приняли всё дальнейшее, включая XXII съезд КПСС и, главное, лично тов. Живкова, этакого «маленького Хрущева», то есть «ревизиониста, интригана и соглашателя», а к тому же еще и выскочку, забившего все места холуями — выходцами из своего убогого «Чавдара», о котором мало кто слышал, тогда как про великий отряд «Гаврила Генов» знали все.

Так что, бесспорно, играли роль и соображения обиды, конкуренции: дескать, почему они, а не мы? Но главное всё же — идея. Правда, расширяя круг — один в поле даже втроем не воин, принимали всех, кому тов. Живков не по нраву, а «все» были всякие. Кто-то косился на Китай или на Албанию (сам Горуня считал, что «только там люди еще сохраняют идейность») и ненавидел Живкова как «холуя масонов, правящих миром капитала». Кому-то нравились инициативы тов. Кадара в Венгрии («Больше гуляша, больше социализма»). А были и симпатики «особой линии» тов. Тито.

Однако в целом — вслед за главным идеологом группы Цоло Крыстевым (Горуня выдвинулся в лидеры лишь потому, что был харизматичен, но много думать не любил) — большинство понемногу складывавшейся группы склонялось к тому, что светочем был и остается СССР. Вот только было бы здорово, чтобы в Москве как-то исправили то, что напортил и продолжает портить «Лысый».

Неудивительно, что смещение тов. Хрущева принципиальных товарищей весьма обрадовало. Цоло Крыстев по своим каналам имел информацию, что Леонид Ильич — свой человек, идейный в доску, скромный, память Вождя Народов чтит и к «соглашательству» не склонен, — а значит, можно ждать ослабления позиций Тато, сросшегося с дорогим Никитой Сергеевичем на манер сиамского близнеца. Ведь куда иголка, туда и нитка...

Однако вскоре выяснилось, что всё не так радужно, как казалось. Тов. Живков немедленно рванул на Север и вернулся оттуда хотя и встревоженный, но в общем довольный. Явной критики из Москвы не звучало, зато в декабре, на пленуме, где решалось, как жить в новых условиях, Тато показал, что списывать его со счетов рано. Стоило влиятельному генералу Ивану Бычварову, главе Военного отдела ЦК, совсем чуть-чуть покритиковать тов. Живкова (дескать, склонен к интригам, некомпетентен, и вообще, «болгарский Хрущев»), критика тут же заклевали, осудив, уволив и сослав послом в ГДР.

Ни лично с Горуней, ни с кем-то из его друзей неудачливый генерал не был ни связан, ни даже знаком, однако его судьба показала, что на ЦК, который полностью лежит под Тато (и следовательно, на легальные пути устранения «интригана и соглашателя»), надежды нет. А стало быть, нет и никаких иных вариантов, кроме переворота, как в 1923-м, 1934-м или 1944-м. А значит, нужно искать поддержку в армии. Этим и занялись.

И следует отметить, занялись удачно. Начали с малого, но у Ивана связи в ЦК, у Цоло — масса информации, у Цвятко — гарнизон столицы (небольшой, правда, но элитный), да и многие военные, включая чинов с большими звездами, недовольны засилием «чавдаристов». Например, полковник Велчев, глава аппарата министра обороны, железный «гаврилогеновец», уверен, что справится с министерством лучше дурня Добри Джурова. Плюс до сотни вполне боеспособных ребят в армии, в том числе и командир одной из танковых бригад. Плюс популярность во Врачанском округе, где бывших партизан с тысячу. Немного, черт побери, но у многих, кому удавалось взять власть, не было и этого!

Неплох был и план. Предполагалось 14 апреля, в день пленума, взять под контроль Софию. А именно: по звонку Велчева — как бы приказ министра — двинуть на столицу танковую бригаду и занять Генштаб, заманив как бы на экстренное совещание высших офицеров. Затем — Партийный Дом, арестовать Тато, после чего заставить ЦК принять решения под диктовку и сформировать новый кабинет. Ну а потом — брать власть на местах. Могло получиться, тем паче что суббота и во всех силовых ведомствах только дежурные. А «если кровь, то кровь, народ поймет и одобрит».

Но, конечно, людей надо было побольше. Следует признать, что опытные подпольщики и партизаны, «гаврилогеновцы» знали толк в конспирации. Даже при том что на дворе стоял не благодушный 1934-й и не беспроигрышный 1944-й, а противостояла им не наивная царская машина сыска, а прекрасно, аж советскими товарищами налаженная система, удивительно долго вербовка, в том числе генералов, шла бесшумно и плавно, а доносы, всё же поступавшие с мест, были так обрывочны и неконкретны, что уходили под сукно.

И тем не менее в какой-то момент ледок треснул. Поскольку совсем без поддержки МВД шансы на успех сползали к минимуму, 11 февраля 1965 года один из заговорщиков навестил близкого друга — генерала Саби Стефанова, главу столичной милиции и тоже «гаврилогеновца», взгляды которого были ему известны, рассказав ему некоторые детали и предложив подключиться.