Лев Вершинин – Повесть о братстве и небратстве: 100 лет вместе (страница 121)

А вот «лояльные» активизировались сверх всякой меры. Если еще в начале августа беседовать с Николой Мушановым соглашались не все, и один на один, с оглядкой, то теперь солидные люди, безбоязненно собираясь в кафе, в голос рассуждали на тему «как использовать кризис во благо демократии?», не стесняясь даже вслух говорить, что идеальный вариант — высадка англосаксов на Балканах, на тот момент казавшаяся вполне вероятной.

1 сентября — тело Бориса еще не предали земле, а Филов считался «временным» — появилась «Декларация десяти», подписанная восьмеркой самых известных «системных» партийцев плюс «фронтистами» Кимоном Георгиевым и Николой Петковым, вновь не посоветовавшимися с «красными», которым опять ничего не предложили. И руководство БРП, как нелегальное, так и зарубежное, опять запсиховало не на шутку, обвиняя всех в «измене идеалам».

И вот теперь конфигурация определилась.

Есть «партия власти». Она сильна. Она реально контролирует страну. Но ее существование зависит от существования Рейха, а если Рейх падет, единственное, что может хоть как-то гарантировать хотя бы частичное сохранение системы, — это приход англосаксов.

Есть Национальный комитет Отечественного Фронта, то есть БРП. Она сама по себе — почти нуль (сколько-то сотен или даже пара тысяч боевиков в горах не в счет). Но за ней Загранбюро, а за ним — Москва. И хотя лозунги (5 сентября) выдвинуты лучше некуда: «Всенародная борьба за выборы подлинно народно-демократического правительства!», всем понятно, что это значит.

Есть «Десятка», подписавшая декларацию. В плане общественной поддержки — потенциально сильнее всех. Рейх ненавидит. Прихода к рулю «красных» не хочет, потому что не верит в идеалы марксизма-ленинизма и потому что боится диктатуры. Соответственно, не хочет и боится великих потрясений и желает убедить «партию власти», пока не поздно, сдаваться англосаксам, которые «защитят от Советов».

И есть, поскольку в победу Рейха серьезные люди уже не верят, ровно два варианта: либо разрыв с Германией и восстановление Тырновской Конституции, либо полный массаракш и этюд в багровых тонах, — и чему быть, зависит от решения «Десятки», с кем быть.

Ничего удивительного, что с «лояльными» заигрывали и те, и другие. Но Филов пытался действовать с позиции силы. С одной стороны, демонстрируя понимание невозможности поладить с СССР, он санкционировал казнь советских разведчиков, которых держал про запас царь (14 октября расстреляли Элефтера Арнаудова — Аллюра с соратниками, 22 ноября — Александра Пеева — Боевого), с другой — заменил расстрел пожизненным заключением нескольким агентам MI-6.

Однако условием премьера было включить в процесс и себя как представителя «готовой к переговорам» стороны, а это было крайне сложно — и по объективным, и по субъективным причинам. «Красные» же, по указанию «зарубежных», соглашались на всё, чтобы, если английский десант на Балканах все-таки высадится, не остаться вовсе в стороне от пирога, — но с ними говорить опасались, не скрывая, что видят в них всего лишь ретрансляторов мнения извне, с которыми договариваться бессмысленно.

Долго подобное продолжаться не могло, и к Рождеству «зарубежные» велели «нелегальным» плюнуть на чистоплюев, отказаться от сотрудничества с «пособниками фашизма» и идти своим путем. Сказано — сделано, и с этого момента противостояние пошло уже не только по линии «власть — оппозиция», но и между «левым» и «правым» крыльями Сопротивления.

При этом если «Десятка» продолжала плести интриги в кулуарах, то БРП погнала в поля новых людей, объявив курс на «массовизацию восстания». И неважно, что условий не было: ни обученных кадров, ни припасов, ни оружия, ни баз. Главное — ввязаться. А что фашисты в таких условиях громят отряд за отрядом, так ничего страшного. Кровь рождает кровь, и чем больше крови, тем больше мстителей.

В начале октября в инструкции партизанам (кого надо бить) к «фашистам» добавилось «и фашистские пособники», а это уже выводило кровопролитие на куда более высокий уровень, и в конце октября правительство распорядилось пленных партизан и «ятаков» (их пособников) расстреливать на месте. По сути, в стране вместо прежних «казаков-разбойников» началась пусть и вялотекущая, но полноценная гражданская война. А плюс к тому...

Вдобавок ко всем радостям на аккуратные намеки первого регента (что Божилов кукла, понимали все) наконец ответили и англосаксы. Очень конкретно, весомо, грубо и предельно зримо: в январе 1944-го британская авиация впервые крепко побомбила Софию, Бургас и Пловдив...

Бывает так: всё вроде бы хорошо, спокойно, а что-то уже изменилось, и обратной дороги нет, — и все это чувствуют, но сформулировать никто то ли еще не может, то ли не решается. Вот и в Болгарии начало 1944 года было, на первый взгляд, вполне обычным. Разве что со снабжением стало хуже (Рейх, согласно договору, выкачивал ресурсы по максимуму), цены поднялись, а зарплаты остались на том же уровне, но в целом всё было терпимо. И в то же время — нет.

Уже первые январские бомбежки, относительно умеренные, напугали людей до дрожи; в феврале авиаторы с «Юнион Джеком» на фюзеляжах уже не стеснялись, а в марте и вовсе гасили по жилым районам Софии. Это напрягало. Панические шепотки растекались по домам, по кофейням, по кухням. И партизанщина в горах, в январе еще относительно умеренная и не слишком кровавая, тоже разрасталась.

При том что созданная сразу после Рождества жандармерия — что-то типа отборных отрядов спецназа — работала довольно успешно, погасить очажки не удавалось. Более того, в первые дни года ЦК БРП выпустил «Циркуляр № 2», где впервые говорилось о взятии власти. Это, правда, была чистой воды местная инициатива, поскольку связи с Москвой в тот момент не было, и когда связь как-то наладилась, на зарубежных вождей обрушился вал вопросов.

Правильно ли решили? Есть ли надежда, что поможете? А то у нас готового актива до семи тысяч и с десяток тысяч резерва, а оружия нет даже для трех тысяч бойцов, что уже в горах. Зато возник контакт с сэрами, через Тито, они, тоже через Тито, готовы давать оружие, так можно ли брать? И главное: «Можно ли уже пропагандировать Ваше имя как руководителя болгарского народа?».

Тов. Димитров откликнулся мгновенно, даже немного испуганно, и это несложно понять: в ожидании открытия второго фронта Москва стремилась быть пушистее лисички, демократичнее Джефферсона, и даже намеки на какую-то советскую экспансию в «красном» режиме ей были совершенно не нужны.

Поэтому в Софию прилетела грозная директива: ни в коем случае никаких разговоров о взятии власти! Дескать, я — только лидер партии! Не смейте отпугивать союзников, помните: мы боремся «за народную демократическую власть Отечественного Фронта. Никаких заявлений и действий, создающих ложное впечатление, будто речь идет о советизации Болгарии». Как поняли? Прием.

Товарищи поняли. И приняли к сведению. Но вновь подчеркнули, что хотелось бы помощи. А то ведь имеется 26 отрядов, 2320 бойцов, а вооружены, дай Бог, половина. «Хорошо, — откликнулась Москва. — Сами пока технически не можем, но берите у тов. Тито. И неважно, что английское, с паршивой овцы хоть шерсти клок. А в целом — так держать!»

Так и держали — в полном соответствии с инструкцией, шустро сменив красные знамена на трехцветные, а звезды — на львов, чтобы никто не думал, будто бы в отрядах только коммунисты и сочувствующие (как оно и было), а думали, что это бойцы Отечественного Фронта. Но это обертка, для общего марафета.

Конфетка же заключалась в той самой «новой линии», автором которой считается некто Лев Главинчев, член Центральной военной комиссии при ЦК БРП и человек с интересной биографией. Некогда четник ВМРО, сперва друг Иванушки Михайлова, а потом, после ухода «влево», — лютый враг, он, помимо борьбы за счастье народное, промышлял грабежами на большой дороге, сидел в тюрьме за убийство любовницы, но бежал и стал нелегалом.

Большой был затейник и выдумщик, — и если ранее война в горах, как уже говорилось, шла на уровне «казаков-разбойников», то с осени 1943-го всё пошло всерьез, по схеме «кто не с нами, тот против нас», и у мирного населения в зонах боевых действий не оставалось выбора. Или в «ятаки», активно поддерживающие боевиков, или в «пособники фашистов» со всеми вытекающими.

Справиться с такой напастью правительству Божилова, возглавляй его реально Божилов, было бы не по плечу. Но Добри Божилов, прекрасный финансист и функционер, в своем кабинете решал только вопросы экономики. Всё остальное курировали лично первый регент и военные, а они комплексов не имели никаких.

С октября 1943-го партизан в плен не брали, с ноября — не брали в плен и «ятаков»: поджигали дома, арестовывали и увозили в Софию семьи. Примерно в январе возникла мода резать головы. Правда, не очень понятно, кто эту веселую методу придумал (фотографий с партизанами, гордо предъявляющими трофеи, тоже достаточно), но что власти за головы «бандитов» платили и улов выставляли на обозрение в селах — факт.

Впрочем, факт и то, что зрелище это огорчало не всех: зуб на боевиков с их «новой линией» у многих ранее аполитичных крестьян вырос изрядный. Причем зверства и жестокости — пусть об этом прямо и не говорилось — устраивали обе стороны, надеявшиеся методом «чем хуже, тем лучше» активнее включить в борьбу местное население.