Лев Вершинин – Повесть о братстве и небратстве: 100 лет вместе (страница 117)

Данная версия стала основной и продержалась несколько лет. Потом, разумеется, когда стало можно, признали: и о мотивах говорили открыто, и даже фильмы снимали, и документы подполья публиковали. Вот как, скажем, пишет пламенная Цола Драгойчева: «Луков — горячий сторонник Гитлера, заклятый враг большевистской России». Митка Грабчева: «Луков — сторонник ужесточения режима... [...] Он может с подачи немцев стать "болгарским фюрером"». Методи Шаторов: «Эта сволочь, возможно, готовит бойню болгарского народа. Она должна быть ликвидирована прежде, чем станет премьер-министром...». Вроде бы ясно. Всё логично.

Ан нет. Подпольщики, конечно, многого могли не знать, но в Москве-то от агентуры, которой была напичкана страна на всех уровнях, прекрасно знали, что планы д-ра Делиуса на Лукова в этот момент рухнули в связи с неладами в «Легионах». Да и вероятность взлета генерала разведка рассматривала как минимальную, ибо такое возвышение было чревато уходом царя и, следовательно, обрушением всей системы власти, что Берлину было бы совсем не на руку. И что Луков, преклоняясь перед Рейхом, все-таки с середины декабря 1942 года категорически выступал против вступления в войну с СССР («Глядя на происходящее с румынами в Сталинграде, я как военный никогда не поддержу отправку наших юношей на убой»), тоже секретом не было.

Таким образом, очень похоже, что «добро» на ликвидацию — без чего подполье действовать не посмело бы — имело целью не устранение генерала как такового, а нечто иное, более важное. И в этом смысле очень интересен дальнейший ход событий. «Черные ангелы» — именно так было принято называть в Болгарии «ликвидационную чету» Радомирского — Луковым, разумеется, не ограничились, а пошли дальше по списку, от цели к цели. Но...

Но при том что аж до мая им всё удавалось без потерь, среди жертв не было никого реально влияющего на политику. Вычеркивали имена сплошь громкие, но ничего не решающие. Ни «черного профессора» не было среди них, ни кого-то сопоставимого. Отставники, журналисты, оппозиционеры и несколько крупных полицейских чинов, но не простых, а чем-то мешавших Николе Гешеву, — после чего вдруг резко удача от «ликвидаторов» отвернулась, начались провалы, и когда в июле при крайне странных обстоятельствах погиб Эмиль Марков, куратор волны террора, их деятельность сошла на нет.

И еще нюанс. Еще в феврале, через пару дней после убийства Лукова, ЦК БРП издал директиву «О перерастании вооруженной борьбы в ее высшую форму — восстание» и формировании на базе партизанских отрядов Народно-освободительной повстанческой армии (НОПА), приказав подполью «заняться наращиванием сил». И это при том, что ничего, вплоть до оружия, готово не было. Директива (формально — секретная) тотчас какими-то путями попала к Гешеву, а от него — к царю, который, показав ее херру Бекерле, далее стабильно снабжал посла информацией о росте численности чет, в самом деле всего за месяц разбухших втрое — с семисот человек до почти двух тысяч.

И что? Да как бы и ничего. Если не знать, что как раз в конце 1942-го, незадолго до начала описанных событий, Берлин впервые намекнул Софии, что в связи с событиями на Волге «болгарский нейтралитет в войне с Советами себя изжил», после чего напоминания на эту тему пошли с регулярностью примерно раз в неделю, и херр Бекерле был настойчив, требуя пояснить, почему нет. А вот начиная с марта в его докладах появились иные нотки: дескать, в Болгарии террор, «красный бандитизм» разрастается, так что армия, не занятая полицейскими функциями в Сербии и Греции, нужна дома, и в данное время — царь прав — вопрос о вступлении в войну лучше не поднимать.

Вот поневоле и задумываешься. Конспирология, конечно, грех, но... Как ни крути, выходит, что «Черные ангелы» своей пальбой, нацеленной на кого угодно, кроме нужных царю политиков, и подпольный ЦК, своей странной директивой пославший в горы сотни бойцов без оружия и подготовки, да и Москва, без которой всего этого не было бы, объективно (не считая профита Гешева, избавившегося от пары конкурентов) играли на руку Его Величеству. Во всяком случае, аргументы для спора с Берлином Борис получил годные. А как, почему, что с чем связано, понять если и можно, то разве лишь имея доступ к очень закрытым архивам.

Тем не менее неуступчивость, весьма огорчавшую фюрера, необходимо было как-то компенсировать, и ничего лучше, чем однажды уже прекрасно сработавший «особый вопрос», найти было невозможно. Уж что-что, а еврейская тема отвлекала руководство Рейха на раз, а уж после конференции в Ванзее — тем паче, и на этом София играла.

С конца августа 1942-го активно заработал ранее существовавший практически на бумаге Комитет по еврейским делам, реализуя вторую часть Закона о защите нации. В «старой Болгарии» — правда, относительно вегетариански — ввели комендантский час, конфисковали приемники, пишущие машинки, строже стало с «желтыми звездами»: нарушителей били на улицах стайки «ратников» («легионеры» в основном брезговали). И так далее, но и всё.

Зато на «территориях» (во Фракии и Македонии), где евреи после Воссоединения, согласно Закону о защите нации, не получили гражданства, энтузиасты отрывались по максимуму. Общественности всё это в общем не нравилось, но общественность и не осведомляли: «особым вопросом» занимался триумвират (премьер, министр внутренних дел и комиссар по еврейским вопросам), не подотчетный ни парламенту, ни правительству в целом.

Царю формально отчитываться полагалось, однако, как записал 26 августа 1942-го Филов, «Его Величество категорически потребовал не беспокоить его сообщениями на "эту мерзкую тему"». Равным образом — это уже из мемуаров Александра Цанкова — «не полагалось говорить об этом в обществе. Если у кого-то из знакомых возникали проблемы, министры и депутаты, конечно, помогали, но в общем все мы, подобно страусам, прятали головы в песок».

Хотя, следует отметить, случались и забавные казусы. Скажем, 15 октября посол Адольф Хайнц Бекерле уведомил премьера о желании Берлина «получить рабочую силу в количестве 20 тысяч экземпляров для работы на Восточных территориях». Запрос был строго секретен, посвящены всего пять человек (сам посол, триумвират и Борис), однако уже 20 октября болгарское радио из Каира сообщило о переговорах во всех деталях, и затею пришлось отложить.

В записях Филова об этом — включая беседу с послом Швейцарии — говорится с нескрываемым раздражением, и более всего премьера волнует, кто же слил. В себе он уверен, а потому грешит на всех остальных, от «болтуна Габровского» до посла, разве лишь по поводу царя аккуратно упоминая, что «Его Величество отдавать евреев считает нежелательным, поскольку в Болгарии не хватает рабочих рук для дорожного строительства».

Впрочем, в рамках решения вопроса на «территориях» согласие или несогласие болгарской стороны было чистой формальностью. Они, конечно, входили в состав царства, но, поскольку до окончания войны высшей властью во Фракии и Македонии оставались представители Рейха, «да» или «нет» Софии ничего не решало. А коль скоро со стороны триумвирата ни о каком «нет» не могло быть и речи, у Теодора Даннекера, представителя Эйхмана, прилетевшего в Болгарию в конце января 1943-го, проблем не возникло.

Уже 2 февраля херр Бекерле и Петр Габровский подписали «генеральное соглашение», а 22 февраля Даннекер и Белев поставили подписи под «ведомственным договором», уточнившим детали. При этом, поскольку «македонских и фракийских контингентов» (12 тысяч душ) не хватало, Белев, в порядке любезности, лично вычеркнул из документа досадное уточнение, тем самым обязавшись «покрыть недостачу за счет ресурсов самого царства».

Эту оговорку, однако, министр внутренних дел, докладывая 24 февраля Совету министров, одобрение которого формально требовалось, скрыл, говоря только о Фракии и Македонии, с упором на то, что «евреи, не граждане Болгарии, принадлежат германским властям по праву завоевания и вывозятся для принудительных работ, а после войны будут высланы из Европы».

Именно такова была официальная версия, а поскольку в то время никто ничего большего не знал, господа министры, покряхтев, соглашение утвердили, оговорив полную секретность. Но в этом, хотя никто о том пока что не знал, уже не было никакого смысла. Инфа вылетела. И если насчет «октябрьской» утечки всё вилами по воде писано (а по здравом размышлении подозревать приходится царя), то с «февральской» всё ясно в деталях. Источник — 28-летняя Лиляна Паница, личный секретарь и любовница Александра Белева, перепечатывавшая набело текст «ведомственного договора». Естественно, она не была «юдофилкой», иначе бы «Саша», на эту тему хворый, не имел бы с ней дел, — но даже ей намечавшаяся акция показалась перебором, так что в конце февраля Лиляна сообщила о предстоящих неприятностях отцу своей школьной подруги, национальность которой не мешала секретарше дружить с нею с первого класса.

Естественно, отец, шишка в общине не последняя, воспринял информацию очень серьезно, передал по цепочке, новость разошлась по «еврейской Болгарии», и перепуганные люди забили во все колокола. Однако намеченным к депортации с «территорий» помочь уже ничто не могло. Они успели, правда, прорваться на прием к епископу Бителя, и владыка пообещал им «сделать всё, что в его силах», но от него ничего не зависело.