Лев Трапезников – Вагнер – в пламени войны (страница 21)

– Да-ас-с… А кто же у нас воевать-то будет?

Это был даже не вопрос, а что-то вроде констатации факта того, что вот не все те, кто приехал на войну, желают непосредственно участвовать в боевых действиях… Однако отмечу, что в этой самой известной в России ЧВК все подразделения делились по номерам на ШО – штурмовые отряды. В реалиях каждый из нас, вне зависимости от подразделения, считался штурмовиком. Другое дело, что кто-то грузил, к примеру, оружие на машины и доставлял это оружие на позиции, а кто-то штурмовал непосредственно укрепы противника. В любом случае, любая работа сотрудников ЧВК была нужной и ответственной – война не терпит безответственных людей. Потому я с равным уважением отношусь ко всем сотрудникам конторы, понимая и тот факт, что, к примеру, медик ты или сотрудник, занимающийся сопровождением грузов, или же ты сотрудник, занимающийся охраной важных объектов, – не важно, кто ты, но ты всегда под прицелом противника. Например, оружие на позицию еще довезти нужно, и убить тебя в дороге могут раз пятьдесят, а медики так вообще наравне с пулеметчиками, кордистами, командирами или гранатометчиками являются группой риска – их уничтожают одними из первых. Рота охраны? – так ведь диверсионные группы противника работают еще как, и арта с их хаймарсами бьет наверняка. Все под богом ходим. Это война, и на настоящей войне нет соплей по поводу прав человека и международных норм, которые тебя защищали бы от смерти. Сдался в плен? – готовься к пыткам или к быстрой смерти. Спасаешь раненых? – снайпер тебя попытается снять. Сам ранен? – добьют. Руки вверх поднял? – не факт, что не получишь очередь из автомата противника, так как возиться с тобой живым у него, у этого противника, нет никакой возможности или охоты. Это война, на войне истребляют людей, а не читают нормативные акты гуманитарного характера.

И вот построение. Снова грузимся на «Уралы». Едем. Едем долго. Наконец-то подъезжаем к зданию, прямо к парадной, к лестнице, ведущей в здание. Это база «Вагнера». Это шахта. Говорят, что где-то она функционирует, и кто-то на ней работает, хотя шахтеров мы не видели. Большой зал. Видимо, что-то вроде зала заседаний или клуба. Лестница сбоку вправо ведет вверх на долгий длинный балкон, по правую сторону которого расположены многочисленные комнаты – бывшие кабинеты, а по левую сторону от него, если смотреть вниз, открывается вид на зал. В одной из комнат наверху мы и остановились. Узнали, что называется эта база у нас, вагнеров, «Гайка». Да, «Гайка».

Людей в здании много. Постоянные хождения. У входа автоматчики. Старший охраны мой хороший знакомый, с которым мы как-то вели разговор интересный. Он мне рассказывал, что война с Украиной – это гражданская война. Я с ним тогда частично согласился. Еще он мне говорил тогда о том, что друзья его не поддерживают и думают, что он едет только из-за денег. «Дураки», – сказал он мне тогда. Расстелив спальники в комнате наверху, обустроившись в целом и попив чая, я подошел к старшему охраны.

– Так ты же две недели назад уехал. Я думал, что ты уже воюешь…

– Ага, по всей Украине уже езжу… Вот везде уже воюю, бью хохлов в хвост и гриву, – улыбается он мне.

– А мы вот только сегодня прибыли. Еще не все, почему-то часть наших в Пионерлагере оставили, должны прийти скоро, наверное.

– Понятно. Если что нужно, подходи. Здесь «кашники», и у них можно выменять чай на зажигалки и так далее.

– Подойду. Ну, давай. Кстати, а где здесь туалет?

– Это на улице, там дальше вон за тем зданием, – показывает он мне рукой за стеклянную дверь в сторону улицы на здание.

К вечеру уже нам объявили, что утром выдвигаемся на позиции. Встал вопрос о том, что с собой брать. Рюкзак тащить огромный не хотелось. Был там один мужик с боевым опытом, и он мне посоветовал взять только необходимое с собой, иначе, говорит: «Палево», – с большим грузом передвигаться трудно и заметят, всех кончат. Я так и решил, что возьму только самое необходимое, а это пара носков, футболка и так по мелочи, да еще паек. Этим же вечером старшина вызвал нас всех в соседнюю комнату. Здесь нам раздали гранаты, сколько кто сможет взять, и магазины, патроны к ним в бумажных коробочках. Это все я укомплектовал в разгрузку и в советский подсумок на четыре магазина. Этот подсумок мне казался удобным, и на всякий случай, подумал я, лишним он не будет – чем больше БК с собой возьму, тем лучше. Впоследствии я еще магазины с собой в рюкзаке таскал. Было тревожно, восхитительно и немного весело. Так и улеглись на спальники. Необходимо выспаться. Утром нас ожидало что-то, еще неизведанное.

Утро 4 сентября. Подъем. Успели согреть еды из пайков, а я лично навернул говядины и попил кофе. Собираемся. Нам объявляют, что едем «по серости», то есть к ночи. День прошел обычно. Шлялись по зданию, ели, кто-то паковал вещи, а кто-то набивал магазины патронами.

Успел снова поговорить со старшим охраны и сам постоял час на охране у двери. Так день и прошел, но было не скучно. Настал вечер. Строимся внизу в зале, нас рассчитывают по позывным. На выход. Грузимся на машину. Снова жесткие сиденья. Едем долго, дорога уходит куда-то к лесу, фары выключены, и непонятно как водитель видит дорогу. Проезжаем какую-то маленькую сторожку или домик. Двигаемся еще минут пятнадцать по дороге, едем быстро. Останавливаемся.

– Выгружаемся. Быстрее, быстрее.

Выпрыгиваем из машины, и снова команда.

– Все влево! К обочине, и тихо сидеть, разговоры прекратить.

Все команды даются приглушенным голосом. Бежим к обочине. Уселись вдоль заросшего деревцами забора. Машина сразу разворачивается и уходит обратно. Старшина дальше командует:

– Встали… Пошли друг за другом. Быстрее. Проходим метров двадцать и снова команда.

– Сесть, сесть, придурки.

Сидим. Старшина кроет нас зло тихим голосом, он ведь в ответе за нас. Не жарко, уже сентябрь, и веет прохладой. Ночь, и яркая луна освещает дорогу. На дорогу выходить нельзя. Могут обнаружить, так как ВСУ запускают птичек, и не важно, что ночь. Птички бывают разных модификаций, тем более что луна освещает все, и шума также быть не должно. Потому снова встаем и продвигаемся возле заборов и заброшенных зданий. Не исключается, что работают также диверсионные группы хохлов. Пройдя целых сто метров, старший командует, чтобы быстро малыми группами перебегали дорогу. Там заброшенное здание. Видимо, там и остановимся. Холодно. Перебежали. Заброшенный дом и сараи, в них и расположились. Мы, трое, заняли места в заброшенной совсем маленькой бане, в которой бардак еще тот… Один из постояльцев, с кем волею случая мне пришлось здесь оказаться, был необыкновенно весел, и веяло от него чем-то таким нехорошим, мерзким. Потом этот гад в ходе боя оставит автомат и уйдет. Бродить будет трое суток, а затем его жестко будут обыскивать. Веселость в таких условиях признак неадекватности, все серьезные. Кстати, с этого гада, к которым презрение в «Вагнере» неподдельное, старшина с матом сорвал с каски тактические очки, приглушенным голосом заявив ему:

– Придурок, ты знаешь, что всех подставляешь? Ты знаешь, как они отсвечивают не только днем, луна ведь светит… Зачем вам эти побрякушки? Всем убрать у кого еще очки.

Противник близко. Там, за деревней, за домами, возвышаются сопки, такие большие холмы, коих много в этой местности, под Бахмутом. Так вот на этих холмах находится враг. Смертельный противник. На постах стояли по очереди, по часу. По часу стоят, если людей много, а нас было где-то человек двадцать; легче, чем по два часа. Это разумно – стоять по часу, так как внимание не теряется у часового и человек не так устает. Так и делали. Но продрогли все. Кстати, с юмором вспоминаю, как достала своим блеянием коза, которую затем наш старший, выйдя из своего помещения, взял за рога и вышвырнул за забор. Как она тут оказалась? Думается, что ее хозяева намеревались вернуться или же просто забрать ее не смогли с собой. Деревня была пуста. Дожили до утра.

Здесь я точно не помню, разгружали ли мы ночью с «Урала» 120-е минометы, и нес ли их кто-то, или они уже были на месте, но утром эти четыре миномета мы тащили на сопку, которая была уже свободна к утру. По рации передали, чтобы мы двигались все вместе на сопку и несли туда минометы. Видимо, ВСУ оставили позиции. Передислоцировались. Но ночью выстрелов слышно не было, а значит, их не выбивали штурмом. Минометы несли в сопку, очень крутую сопку, на которую и без вооружения-то подняться трудно было. Миномет обвязывался жесткой тряпкой с двух сторон, два бойца брали с каждой стороны за тряпку и тащили его в гору. Дело не просто нелегкое, а невыносимо тяжелое. Руки уже не держали эту штуку. Наш старшина, или старший, пожалев нас, один раз просто отобрал у нас миномет, загрузил его на плечи, за шею, и поволок вверх. Это было неожиданно и героически. Он был старый атлет. Многие не поверят, чтобы 120-й можно было так тащить, но все это правда. Вот такой он богатырь.

Дотащили до самого верха. Упали от усталости. Я лично уткнулся каской в землю и тяжело дышал. Здесь нас встретили наши, минометы они забрали, а мы двинулись дальше. Сегодня уже было очень тепло, солнце припекало. Прошли километра два, а может и более, миновав два глубоких перевала. Дошли до просеки в лесу, одна группа пошла вверх на холм, не такой высокий, а нас двоих отправили держать оборону в другое место, слева, рядом с холмом. Мой напарник был из Молькино, вместе проходили спецподготовку. Он дагестанец, а лицо у него культурное из культурных, и очки его круглые, профессорские придавали ему еще более культурный вид. Командир сказал: