Лев Трапезников – Вагнер – в пламени войны (страница 23)

Иду с грузом вместе с одним ашником, который со мной был еще в Молькино. Немного потерялись, места все же незнакомые, но вышли, в конце концов, правильно. Нашли командира, это оказался тот самый старшина-богатырь, который сам нес 120-й миномет на шее, или вернее на плечах. Однако не тут-то было. Из подразделения «К» там представитель был. Тоже какой-то старший у них. Он и попросил людей ему дать из ашников. И командир, чтобы своих не отдавать, с ходу и говорит:

– Бери этих.

Мы и пошли. Доходим до их подразделения уже к темноте. А там не только минометы противника бьют, и 120-е, и 82-е, но и арта крупная работает по полю. Подразделение возле посадки стоит. Фактически на голой земле. Мы залегли с Синевой. Смотрим как ровненько их арта по полю кладет, что вздымается огонь вверх. Красиво аж. И тут падает между мной и Синевой какая-то ерунда, какая-то болванка, железка. Я говорю Синеве:

– Наверное, осколок.

– Не факт, – смотрит на меня Синева. Синева не трус, просто он домашний слишком, но впоследствии доказал, что он воин отличный.

– Не важно, – говорю, а он мне:

– Справа у меня еще лепестки выпали.

Поясню читателю, что «лепестки» – это такие мины, похожие на настоящий листок от дерева. Это противопехотные мины и ногу отрывают по самый верх обуви. Лежим дальше. Где укрыться, черт его знает, и сзади уже рвутся мины от 82-го. Как достают 82-е до нас, тоже черт его знает. Ну, влево мы все же решили уйти, поближе к подразделению, расположившемуся на голой земле. Синева к ним поближе, а я поближе к командиру. Они чай пьют. Я курю в кулак. Подходит командир и кивает на разрывы:

– Смотри в какой мы заднице.

Я понимающе киваю, мол, бывает. Ушел командир кашников, а я нашел место, где можно прилечь. Дремлю, устал уже. А около меня эти черти кладут от 82-го миномета, и совсем близко. То ли менять позицию, то ли нет – куда переходить-то и где лучше? Смотрю на разрывы и дремлю, и тут я вспомнил деда, фронтовика, который ВОВ прошел. Дед мне говорил:

– Если обстрел или бомбежка началась, то упал и лежи… Иначе убьют. У кого не выдержали нервы и кто побежал, того потом после обстрела мертвым находишь…

Решил послушать своего деда, ушедшего в тот мир. Лежу, но думаю, что вот если перенесут огонь, ну хоть немного, метров на пятнадцать, то разорвут тут всех. А арте координаты дали, видимо, только почти верные, не точно бьют возле нас. Так до утра и дожили. Без убитых. Затем после некоторых мытарств попал я на высоту Грозный, при этом попал под вечер и собирался дождь. Нет, намечался ливень. И я не успел найти себе место. Пришлось упасть чуть ли не в середине этой точки, укрепа. Лобзик и наш старшина-богатырь также были здесь и командовали точкой. Ливень все же пошел, причем сильный ливень. Дождь лил как из ведра. Я накрылся спальником, который скоро вымок, а подо мной текли ручьи. Заставил себя заснуть, что было, в общем-то, для меня лично не сложно, так как я себя давно приучил засыпать в любой обстановке, а во-вторых, я был уставший. Так и спал в бассейне дождевой воды. Кстати, мне еще не раз это придется делать в будущем. Утром нашел окоп, вэсэушники били из минометов по нам и стреляли из стрелкового оружия. Видимо, хотели, чтобы мы пригибались и не наносили ударов по ним. Да, еще, такая вещь интересная, бывший украинский укреп оправдывал свое название. Вырыты окопы по всем правилам по периметру. Добротные и глубокие окопы, накрытые бревнышками и пленкой. Вот такой я и занял, и жил там один. А рядом, удивительное дело, в другом блиндаже, поселился тот самый Самбо. И сколько потом я ни упрашивал Лобзика отправить меня на задание, он мне отказывал, объясняя это так:

– А что изменилось? Оружие и раненые. Вода еще нужна. Еще подвоз пайков и воды не организован, внизу новый состав еще не освоился.

Пайков и вправду не было. Пошел к соседям и попросил из пайка банку тушенки. Дали сразу, хотя сами голодали. Так принято там.

Ну, не успели подвезти пайки. Такое бывает, когда подразделение вгрызается в противника, прорывает его линию обороны. Там и пленных-то девать, бывает, некуда. Война штука жестокая, жестокость на войне зашкаливает, лишения и смерть – вот что такое война. Разумеется, затем новый командир, Якут, который заменил Гендольфа, решил все вопросы с обеспечением. А теперь о Якуте, который затем ко мне относился с уважением, но все произошло не сразу. Первая встреча с командиром батальона произошла случайно, вышло недопонимание, и я был чуть не расстрелян им же.

Рассказываю, как дело было. Итак, раз Лобзик сказал, что нужно продовольствие, значит, надо выполнять. Пошли мы за продовольствием снова на «Велосипед», это кодовое название места, куда продовольствие свозилось. Ходили наши туда все. Предупредив часового, мы выдвинулись с Самбо вниз с высоты на «Велосипед». Внизу высоты нашли много бесхозных банок тушенки и каши. Я обрадовался, а вот Самбо:

– Вода, вода!

– Ну, пошли, раз вода, – говорю ему.

Идем по обычной дороге, по которой ходили всегда. Люди новые стоят на постах, которые фишками у нас назывались. Ну, стоят и стоят. Нам-то что. Только вышли по прямой к «Велосипеду», а тут трое нам навстречу. Один в хорошей такой каске, модная разгрузка и АКС с глушителем. Остальные двое так, обычные бойцы на вид. Вот этот с АКС и был Якутом, и он, приблизившись к нам, говорит:

– Вы кто и куда?

– За водой и пайками. На высоте нет еды.

– Не может быть.

– Может. Нас Лобзик послал.

– Позывные ваши?

Отвечаем ему, что Самбо и Провиант. На это берет Якут рацию и вызывает Лобзика. Слушаем их разговор и понимаем, что эта собака Лобзик не может вспомнить наши позывные. Якут Лобзику и заявляет, что если он не вспомнит наши позывные, то «он нас валит». Тут, при этих словах, я и подумал, что как-то все глупо, вот пришел воевать, а меня ни за что и ни про что завалят свои же. И, слава богу, что Лобзик, собака, вспомнил именно мой позывной. Но все равно, оружие свое нам пришлось сдать и проследовать с ними в полевой штаб. Сидим у дерева. А ребята, которые там работают, говорят нам: «Есть хотите?» На это Самб» мотает головой, мол, еды не надо, только в живых оставьте. Я же попросил говядины и с удовольствием ее съел, при этом ребята из штаба еще и разогрели мне ее на сухом спирте, так как если уж умирать, так сытому. Глядя на меня, Самбо тоже еды запросил. Поели. А один из штабных сотрудников подбодрил нас: «Вы не арестованные, а задержанные до выяснения обстоятельств, и поверьте, что, сколько уж я этих командиров видел, да еще таких самодуров».

И тут является какой-то сотрудник и молвит:

– Где задержанные? – При этих словах мы поднимаемся и подходим к нему. Он продолжает: – Провиант и Самбо?

Киваем, то есть мы и есть. «Расстреливать будет или как…» – думаю, а он и говорит:

– Магазинов сколько у вас?

– У меня семь, – отвечаю я, а Самбо говорит: – Пять.

– Мало БК, – и, господи, вручает нам каждому еще по шесть магазинов.

– А автоматы? – спрашиваю.

– Автоматы им принесите!

Потом мы последовали за ним куда-то. Уходя, я дослал патрон в патронник, повернулся к ребятам, кормившим меня, и высоко руку поднял. Видел одно, что они рады исходу событий. Отвел нас сотрудник к Саратову в штаб. Саратов допросил нас и понял, что глупость вышла. Оставил пока у себя при штабе. Самара был хорошим командиром, и нам сказали, что под Артемовск нас приказали отправить. Жили мы при штабе у Самары великолепно. Там был мед, много пайков, и больше мы ходили на посты (фишки), чем что-то делали руками. Разве что разгрузкой прибывшего боеприпаса и продовольствия занимались. Машина, привозившая все это, долго стоять не могла, так как мы опасались украинских птичек. Нужно было быстро выбегать и очень быстро производить разгрузку оружия или продовольствия, затаскивая все это на склад. Да, кстати, штаб у Самары находился относительно недалеко от «Велосипеда» и представлял собой разбитый дом и подсобные помещения, где был постоянный бардак. Порядок в помещениях настоящий навести не представлялось возможным. И вот, настало время мне прощаться со штабом, в котором я был не более трех или четырех дней, а вернее на четвертый день я ушел оттуда.

А дело было так. В этот день мы с Самбо рыли окоп рядом со штабом, только по другую сторону дороги, в зеленке. И тут старшина у Самары, позывной его не помню и выдумывать не буду, так как это не важно, подбегает к нам и кричит:

– Собираемся. Провиант. Бронежилет и разгрузка, каска, и марш на позицию. Люди уже собраны. Там группа погибает. Быстрее!!!

Вбегаю на склад, где я и жил, собираюсь быстро, а каски нет. Мне быстро чужую выдают, на которой надпись «Гага». Надеваю. Вручают еще два гранатомета, и я выбегаю на дорогу, догонять уходящую группу. Впереди бежит шесть человек, у двоих тоже по гранатомету Стараюсь догнать, но те мчатся на всех парах, насколько это возможно делать в латах. Догнал наконец-то группу. Бежим, переходим на шаг и снова бежим. Завернули налево, проселочная дорога уходит куда-то вдаль. Останавливаемся у маленького строения, подходим, там подвал. Двое гранатометчиков из наших остаются здесь, оказывается. Мы, собравшись с силами, вчетвером продолжаем путь. Просека среди маленького лесного массива.