Лев Толстой – Петр Столыпин, который хотел как лучше (страница 24)
На страницах работ К. Н. Пасхалова даны подчас очень резкие характеристики П. А. Столыпина (так же как, естественно, и его предшественника, либерала и «конституционалиста» С. Ю. Витте). Пасхалов считал, что Столыпин ничего не создал, но многое успел разрушить: крестьянскую общину, крупнейшую правую монархическую партию — Союз русского народа, которая в годы его премьерства оказалась расколотой на две враждующие между собой политические силы.
Пасхалов видел в Столыпине своего рода продолжателя либерального дела Витте и в статье «Честнейшие разрушители», написанной в 1906 г., так оценивал деятельность правительства Столыпина: «В виду всех действий настоящего кабинета, мы имеем полное право сказать, что, хотя графа Витте устранили от участия в государственном разрушении лично, но вся его разрушительная программа пунктуально выполняется его преемниками. И если при г. Столыпине введены против разбойников военно-полевые суды, то в такой бессистемности, непоследовательности, в такой гомеопатической дозе, которая ни мало не убивала аллопатических размеров общегосударственного разбоя, не достигавшего таких грандиозных размеров, как теперь, даже и в правление гр. Витте. Таким образом, если этот злой гений России губил ее сознательно, с определенною, эгоистическою целью, — то во имя чего же губят Русское государство эти „честнейшие“ люди?»
Имеются свидетельства о том, что и различные местные черносотенные функционеры отрицательно относились к политике П. А. Столыпина. Так, известная исследовательница черносотенного движения в Поволжье Е. М. Михайлова пишет, что «определенную роль в привлечении крестьян в ряды движения сыграло дистанцирование некоторых правых организаций Поволжья от способов реализации столыпинской аграрной реформы. Нередко правые отделы даже вставали на защиту интересов крестьян в конфликтах с землевладельцами и местной властью, дело доходило до инициирования бойкота землеустроительных комиссий».
Таким образом, далеко не все монархисты поддержали аграрные преобразования П. А. Столыпина, указывая на опасность разрушения традиционного уклада в стране.
Крестьянство. Отметим, что и само крестьянство весьма не однозначно воспринимало новые веяния в деревне. Ход реформы показал, что у большинства крестьян она не вызвала ни понимания, ни сочувствия. За 1907–1915 гг. заявления о выходе из общины подали 34 % домохозяев, формально же вышли из общины около 2,5 млн (28 %) домохозяев. Случаев полного роспуска общины вообще было крайне мало (всего около 130 тыс.). Большая часть вышедших из общины крестьян была представлена беднотой и зажиточными хозяевами. Первые, получив землю в собственность, чаще всего ее продавали, а сами уходили в города или переселялись на новые места, пополняя, таким образом, выражаясь устами А. И. Дубровина, «фабрику пролетариата». Вторые, а их было около 10 % от общего числа крестьянских хозяйств, организовывали свои фермерские хозяйства. Фактически получили землю в собственность 22 % домохозяев, причем больше половины этих земель пошло на продажу. Покупателями такой земли часто оказывались зажиточные крестьяне-общинники, а также сами общины, возвращавшие земли в мирское пользование.
Князь С. Е. Трубецкой в своих воспоминаниях приводит характерный разговор со стариками-крестьянами соседнего с его усадьбой села Васильевского (Калужской губернии), происшедший в 1912 году. Князь спросил их, не выделился ли кто-нибудь из их общины, как это уже наблюдалось в соседних деревнях. «Нет, — отвечали старики, — никто не выделился». «И ошибется, кто выделится», — спокойно заметил при этом хозяйственный старик Поликарп Паршин. «Почему ошибется?» — спросил Трубецкой. «А потому, что палить его будем, — рассудительно сказал другой старик, Столяров. — Так уж решили — значит, не выделяйся!» И действительно, вплоть до 1917 года в Васильевском никто из общины не выделился. В глубине души многие крестьяне осознавали, что с разрушением общины разрушается что-то важное и главное в их жизни, а именно, их традиционный уклад. Следует признать тот факт, что столыпинская аграрная реформа фактически не улучшила положение крестьян и вместе с тем выработала в них более осторожное и недоверчивое отношение к царскому правительству, посягнувшему на их вековые устои.
Одной из первых акций правительства Столыпина был роспуск 3 июня 1907 г. II Государственной Думой, большинство депутатов которой были против аграрной политики Столыпина. Одновременно с манифестом Императора о роспуске Думы в стране вводился новый избирательный закон, урезавший избирательные права низших социальных слоев населения. Так, благодаря Положению о выборах в Государственную Думу от 3 июня 1907 г. резко изменилось соотношение между куриями выборщиков в пользу помещиков и крупной буржуазии (1 % населения страны получал 2/3 депутатских мест). Выборы в новую Думу были не всеобщими, неравными и не прямыми. По сути дела, новый избирательный закон явился следствием невозможности проведения монархического реформирования в левой по составу Думе.
Большая часть правых деятелей и организаций поддержали эту акцию Столыпина. Как свидетельствует дневник А. В. Богданович, супруги генерала Е. В. Богдановича, ее муж поддержал действия правительства. По уверению жены Е. В. Богдановича, он вообще симпатизировал политике П. А. Столыпина, называл премьера «рыцарем и оратором».
Имеются свидетельства о том, что именно Е. В. Богданович в свое время настойчиво требовал от П. А. Столыпина роспуска первых двух Дум. Так, в частности, еще во время работы первой Думы, 22 марта 1906 г., Богданович пытался убедить П. А. Столыпина в необходимости ее роспуска: «Необходимо действовать, необходимо проявить власть. Неизбежность роспуска Думы очевидна для всех и каждого, а при этих условиях выжидание может быть истолковано и понято только как нерешительность и слабость. <…> Теперь нужны не слова, а действия». В тоже время генерал считал, что установление в стране военной диктатуры заменить Думу не могло. Ее роспуск должен был совпасть с «немедленным назначением новых выборов». Однако надежды на умеренный состав II Думы не оправдались, и генерал стал требовать ее немедленного разгона, критикуя Столыпина за медлительность.
Так, Е. В. Богданович 10 мая 1907 года писал Николаю II: «Прекрасный человек П. А. Столыпин совершенно негодный премьер, он не видит будущего и не понимает настоящего, когда говорит, что „Дума сгниет на своем корню“».
Жена генерала писала, что премьер «характером напоминает Святополка-Мирского» (П. Д. Святополк-Мирский — министр внутренних дел Царского правительства в 1904–1905 гг. — Д. С.), ведет «двойственную игру», что политика Столыпина «доведет до страшных бедствий».
Богданович полностью одобрил манифест 3-го июня 1907 года. В одном из своих писем к председателю Совета министров генерал оценил манифест 3-го июня 1907 года и его редакцию, «во всех отношениях безукоризненную», которые «производят превосходное впечатление».
В дальнейшем, уже во время работы III Думы Богданович требовал и ее роспуска, тогда как сам премьер не считал необходимым идти на такие крайние меры.
Аналогичную позицию, фактически выражавшуюся в требовании установления неограниченного самодержавия, каким оно было до манифеста 17 октября 1905 года, обосновывал на страницах своего «Дневника консерватора» и издатель газеты «Гражданин» князь В. П. Мещерский. По словам преемника Столыпина на посту премьер-министра, В. Н. Коковцова, Мещерский считал, что Столыпин «затемнял собой особу государя» и выдвигал на слишком большую высоту «конституционный принцип объединенного кабинета, совершенно несовместимого с самодержавием русского царя».
Против сохранения Думы как законодательного учреждения выступали многие монархисты. Это позиция уходила своими корнями в споры, которые шли еще в 1905 г. Так, уже упоминавшийся П. Н. Дурново 5 декабря 1905 года при обсуждении у Царя проекта положения о выборах депутатов Государственной Думы (так называемые «царскосельские совещания») заявил: «Излечить смуту нельзя никакими выборами. <…> При общем избирательном законе в Думу попадут негосударственные элементы. <…> Мы открываем двери таким людям, которые чужды всяких традиций, и государственного дела обсуждать не могут. Общественного мнения в России теперь нет. Я нахожу, что государственное дело не так должно строиться».
Как справедливо отмечает современный исследователь черносотенного движения А. Д. Степанов, «Дурново полагал, что только существующий государственный аппарат сможет предохранить Империю от развала, что российское общество еще не достигло той степени зрелости, которая позволит ему создать собственные руководящие институты, что без государственного управления общество существовать не сможет. Вместе с тем он выступал против поспешного и неоправданного реформирования органов власти».
Еще один видный идеолог монархизма, Лев Александрович Тихомиров (1852–1923), в период с 1907 года активно сотрудничал с П. А. Столыпиным. В период работы третьей Государственной Думы Тихомиров, подобно князю В. П. Мещерскому, предложил правительству срочно пересмотреть Основные законы в пользу усиления самодержавия и написал соответствующее письмо премьер-министру. П. А. Столыпин наложил резолюцию о том, что это невозможно, ибо поведет к новой революции. После сего газета В. П. Мещерского «Гражданин» выступила с «огорчением» в связи с таким решением премьера.