Лев Сухов – Понтий Пилат (страница 7)
Незнакомец стал как бы пояснять Перилле положение дел:
– Дети мельников много переносят тяжестей и, тренируя одну только силу и выносливость, постепенно теряют такое ценное свойство, как реакция. В жизни это создает серьезные затруднения. Твоему парню сейчас лет шестнадцать?
– Нет! Ему исполнилось только четырнадцать.
– Обычно я не ошибаюсь, но тогда твой парень особенно хорош.
– Да чем он хорош?
– Для солдата он хорош. В свое время я их много обучил. Уверен, что он закончит свою военную карьеру центурионом.
Перилла никогда в мыслях не примеряла к своему сыну судьбу легионера. Рассматривая варианты дальнейшей жизни сына, она всегда видела его рядом, и вдруг…
Да кто он такой, откуда взялся? Человек, сразу видно, не жулик какой-нибудь. Все вопросы, помимо желания женщины, ясно читались у нее на лице. Незнакомец улыбнулся.
– Я иду от вашего знакомого мельника, что выше вас по течению стадий на пятьдесят; у него работал. Надо отметить, изрядный негодяй, пришлось расстаться. Иду в Рим, надеюсь найти там работу. К тому же возраст обязывает подумать о старости. Давно ли взял меч в руки и встал в строй легиона, а с той поры прошло более двадцати лет.
– Мужчина ты здоровый, не увечный, что же ты не в легионе? Возраст еще позволяет.
– А я дезертировал лет десять тому назад. По глупости, конечно. В легион не вернулся, вот неприкаянным и живу. А ты уж подумала, что жулика встретила.
– Нет, почему-то мысли такой не было, – ответила Перилла и неожиданно для самой себя продолжила:
– Оставайся у нас переночевать, работы идут к концу. Мужчины скоро сядут за стол, вот и ты ко времени, а завтра твой бог тебе поможет.
– За приглашение спасибо, но тогда я приму участие в работе. Где мне положить вещи и оружие?
И новый человек незаметно для всех принимает участие в разборе плотины: носит, укладывает, организует. Мельник с настила плотины обнаруживает, что на берегу возникает порядок, исчезает толкотня, бережно переносятся деревянные части плотины, связываются, крепятся, у каждого появляется своя работа. Интересно было бы узнать, кто такой, но здесь все добровольцы, и спрашивать о любом не принято. Однако неизвестный пока человек знает работу не хуже его самого, что мельник про себя и отмечает.
По окончании всех дел работники сели за стол. Незнакомец как бы случайно оказался рядом с Понтием. Ел и пил с удовольствием, держался, как свой человек, и, действительно, оказался знакомым почти со всеми. Относились к нему с уважением, как к большому мастеру, знающему свое дело. Перилла, не подавая вида, следила за разговором сына с незнакомцем. Разговор незнакомец вел умно и доброжелательно.
По тону разговора Перилла уловила их взаимную симпатию.
Долго не могла заснуть в ту ночь мать Понтия. Она думала о будущем любимого сына. Поступить в легионеры в те времена считалось не таким уж плохим решением. Не всякого и брали.
Конечно, труд тяжелый. Все время в строю, в палатке, походы с выкладкой, воинский регламент, сражения, а то и ранения (боги защитят моего мальчика от смерти!). С другой стороны, жалованье положено 10 ассов в день, а станет принципалом, то все 15 ассов получать будет. Быт и жизнь организованы, да еще воинская добыча перепадать будет. Ну разве настоящую жизнь ведут мои мужчины? Чем она отличается от жизни раба? И если решаться, то пока этот бывший принципал здесь. Предложить ему работу на мельнице с условием, что он подготовит мальчика к легиону. Надо с утра поговорить с мужем.
За завтраком хозяин предложил Карелу Марцелле, так звали незнакомца, остаться на мельнице и подготовить сына к поступлению в легион, если, конечно, Понтий согласен. Сердце мальчика радостно забилось. Кто в его годы не мечтал стать легионером, научиться владеть оружием, участвовать в сражениях? Понтий ликовал. Жизнь освобождала его от жерновов навсегда. Что может быть прекраснее? Конечно же, он согласен.
Условия для Карела Марцеллы предлагались очень неплохие, да и люди пришлись ему по душе. Даже просьба рассказать о своем дезертирстве из армии не вызвала в нем чувство протеста. Карелу объяснили, что ему доверяют своего сына, и надо знать причины, толкнувшие его на такой поступок.
– Вы правы, лучше рассказать об этом сейчас, – сказал Карел Марцелла, – тем более что события, связанные с дезертирством, считаю самыми доблестными в своей жизни.
Я служил в VI легионе «Виктрис» в Ближней Иберии. Считалось, что война с астурами и кантабрами была победоносно завершена еще пять лет назад при легате Агриппе. На самом же деле это было далеко не так. Из глубин Пиренеев на дороги провинции Сантендер, а то и Астурии совершали стремительные набеги воинственные кантабры. Наш легион, разделенный на несколько манипул, находился все время в движении и столкновениях с подвижными отрядами иберийских варваров. Справедливости ради надо отметить, что кантабры сражались храбро, были умелыми воинами, и нам приходилось трудно. К тому времени я был принципалом и считался одним из лучших солдат в легионе. Немногие могли сравниться со мной в мастерстве владения оружием. Мои парни были хорошо обучены, понимали меня и, как выяснилось позднее, были преданы мне.
В одной из схваток и произошла завязка роковых для меня событий. После боя трибун приказал собрать трофеи на поле боя и добить тяжелораненых кантабров. Дело для солдат привычное, но когда я подошел к одному из раненых, то услышал слова на искаженной латыни, изменившие ход моих мыслей:
– Если ты не убьешь меня, то получишь сокровища племени.
Мыслил я всегда правильно, а потому сразу перешел к делу:
– Что я должен сделать?
– Отнеси меня в ближайшую расщелину. Оставь воды, еды, холстины, и, если останусь жив, я сам тебя разыщу.
– А как мне тебе поверить?
– Клянусь именем моего бога Вагодоннегуса.
Когда я услышал клятву именем бога племени, то мои сомнения рассеялись: кантабры скорее умрут, чем ее нарушат. Я позвал своих парней, и мы незаметно перенесли раненого в расщелину, обнесли его каменной стеной, чтобы волки ночью не разорвали, принесли воды и еды. Я нарвал кое-каких трав для лечения, и мы покинули раненого кантабра – трубы уже призывали нас к месту сбора.
А позднее, когда мы стояли на зимних квартирах около Тарракона, я увидел его вновь. Он стоял за валом лагеря напротив главных ворот и ждал, когда я к нему выйду. Так состоялась наша вторая встреча.
– Я проведу твой маленький отряд в далекий высокогорный монастырь, где хранятся сокровища племени, но поклянись своими богами, что не тронешь ни одного служителя бога Вагодоннегуса.
Я рассказал товарищам о сокровищах, и все пожелали идти со мной, все хотели, завладев своей долей добычи, начать новую жизнь и ради этого готовы были рискнуть своею головой. Да, нас можно было понять. Каждый день мы рисковали за 10 ассов, и никто из нас не собирался упускать свой шанс, который подарила ему богиня Фортуна.
Конечно, это было дезертирство, но кто тогда придавал значение такому факту? В ту же ночь, захватив нужные вещи, еду и оружие, мы двинулись к заветной цели. Была уже глубокая осень. Шли скрытно, тайными тропами, ночевали в холодных пещерах. С каждым днем мы уходили все дальше и поднимались все выше в горы. И вот настал день, когда мы увидели святилище бога Вагодоннегуса. Затерянное высоко в горах, обнесенное невысокой каменной стеной сооружение не представляло сколько-нибудь серьезного препятствия. Проводник в святилище не пошел, но подробно объяснил, где находятся сокровища, и еще раз взял с нас обещание не трогать служителей. Я был в нерешительности. Оставить живыми служителей значило самим организовать погоню и, скорее всего, лишить себя надежды вернуться живыми. Понимали это и другие, но нас сдерживала клятва. Я принял решение. Сначала завладеть сокровищами, а затем уже думать.
Планы от реальности всегда почему-то отличаются. Так было и на этот раз. События вначале разворачивались тихо и спокойно. Служители дрожали от страха. Сундук был в наших руках. И кто мог подумать, что настоятель монастыря, дряхлый, высохший старик, окажется таким несговорчивым. Он стал кричать, угрожал, призывал на наши головы страшные проклятья, да и служители вспоминали о своем долге. Тут-то и последовал этот легкий удар рукоятью меча по голове старика; последствия, по-моему, не стоит объяснять. В следующую минуту стало понятно, что, скорее всего, живыми мы домой не вернемся. Я выскочил за ограду, но нашего проводника уже не было. Он счел себя свободным от обязательств после смерти настоятеля. Быстро вернувшись, я приказал связать и запереть служителей в дальнем помещении, захватить как можно больше еды и скорее уходить в горы. Начинало светать. Родилась спасительная мысль: уходить надо на восток, лучше на северо-восток, через Пиренеи в Галлию, к той дороге, что недавно построил император Август.
Выходили мы почти месяц, и вышли на ту дорогу только пятеро. Как мы выходили, сколько раз вступали в сражения и были на краю гибели, составляет особый рассказ, но мы вышли. На мою долю пришлось 20 фунтов золота, целое состояние. Мы разошлись в разные стороны и были предоставлены сами себе. Мне тогда исполнилось 25 лет. Я был честолюбив, но неопытен. Сколько друзей, любящих женщин, добрых трактирщиков побывало около меня в то время! Любви и доброты хватило на три года. Все кончилось с последним аурием. Тогда встал вопрос: что делать дальше?