Лев Скрягин – Человек за бортом (страница 39)

Когда раздался взрыв торпеды, Лим бросился в свою каюту, надел спасательный жилет и выбежал на верхнюю палубу. После второго взрыва накренившийся пароход так тряхнуло, что Пун Лим, не удержавшись на ногах, скатился с мокрой палубы за борт.

«Бен Ломонд» все глубже и глубже уходил носом в воду, из пароходного чрева раздавался скрежет срывающихся с фундаментов механизмов, слышался треск сместившихся в трюмах деревянных ящиков. Сквозь этот шум доносились душераздирающие крики тонущих моряков, которые не умели плавать и, оказавшись в воде без спасательного жилета, были обречены на смерть.

Видя, что пароход вот-вот пойдет ко дну, Лим вспомнил рассказы старых моряков о гигантском водовороте, который образуется в том месте, где судно уходит под воду. Он напряг все свои силы и стал отплывать от борта. Он, как и все на острове Хайнань, был неплохим пловцом. «Бен Ломонд» исчез с поверхности воды. Теперь на этом месте стояло облако пара, плавали ящики, доски, спасательные круги и множество деревянных обломков. Хотя в тот день волнение океана превышало 5 баллов и дул свежий норд, вода была теплой — около 20°С.

Неожиданно Пун Лим увидел метрах в двухстах от себя деревянный спасательный плот с короткой мачтой и небольшим треугольным парусом. На нем маячили силуэты 5 человек. Поднятый волной на гребень, Лим замахал руками и стал кричать. Но люди на плоту его не заметили: ветер отнес его крик в сторону, а спасательный жилет издали мог вполне сойти за обломок корабля. Ветер угонял плот все дальше. От охватившего его в эту минуту отчаяния Пун Лим решил было развязать лямки спасательного жилета, сбросить его и покончить с муками. Но — прирожденный пловец — он знал, что утонуть все равно не сможет.

Прошло часа два, как прогремели взрывы. Лима в спасательном жилете качало на водяных валах. Когда одна волна, оказавшаяся выше, чем предыдущая, подхватила и взметнула его на свой гребень, он увидел метрах в двухстах по ходу волн какой-то темный предмет. «Плот!» — молнией пронеслось в его сознании. И Пун Лим отважился снять с себя спасательный жилет. Он сознавал, что быстро плыть в нем не сможет и что плот ветром унесет быстрее, чем он до него доплывет. Он сбросил и башмаки. Никогда в жизни он так быстро не плыл! Полчаса неимоверной изнурительной работы руками и ногами, что называется на последнем дыхании, среди 4-метровых океанских валов и — победа! Пун Лим догнал плот, ему он обязан жизнью.

Это был второй плот «Бен Ломонда» — стандартный спасательный деревянный плот, какими во время второй мировой войны снабжались английские военные транспорты. На нем имелся аварийный двухсуточный запас пресной воды и продуктов, рассчитанный на 25 человек: пресная вода в стальных баллонах, галеты, консервные банки с ветчиной, сгущенное молоко, шоколад... Как человек, понимающий толк в продуктах (он ими заведовал на «Бен Ломонде») Пун Лим все скрупулезно проверил, подсчитал и прикинул, на какое время ему хватит всего этого добра. Он считал, что находится на оживленной морской торговой трассе, по которой следовал в Бразилию его пароход, и уже в течение месяца его обязательно заметят с проходящего мимо судна и спасут. Лим установил себе норму воды и пищи в день с расчетом на один месяц: в этом была его ошибка... Он ведь не знал, что с судоходной трассы его снесло течением. В день он два раза ел и выпивал по 3,5 пинты пресной воды. Чтобы не потерять счет дням, Лим с каждым рассветом делал на левом борту плота гвоздем отметки: черточка — день, крест — ночь.

Ветер и течение несли плот, это Лим видел, но куда они его несли, он не знал. Если бы он был судоводителем, то сумел определить хотя бы направление движения своего плота по звездам. Больше всего его донимало палящее солнце и одиночество. Ночью, перед тем как заснуть, он не забывал привязывать себя линем к скобам у борта. Его плот не имел ни лееров, ни ограждений, в его средней части была полуметровая выемка и две скамьи для гребцов. Днем Лим обвязывался линем и плавал вокруг плота. Это помогало ему переносить невыносимую жару. Иногда он отплывал от своего плавучего дома на всю длину 50-метрового линя. Такие разминки помогали ему сохранить подвижность ног, которые начинали опухать от долгой неподвижности. Но однажды, когда океан был гладок, как зеркало, и палило солнце, примерно в 10 метрах от себя он увидел режущий воду темно-серый плавник акулы. С детства Лим помнил, что акула в первую очередь нападает на жертву, которая только частично находится над водой, но долго наблюдает за той, что плывет в воде. Метров 40, если не больше, Лим проплыл под водой. Когда он вынырнул у плота и, уцепившись за борт, стал подтягиваться, чтобы вскарабкаться в свой «дом», акула уже была тут как тут. Лим опередил ее буквально на мгновение. С тех пор он начинал свои водные процедуры с тщательной разведки обстановки.

Проходили дни. На левом борту плота уже было 50 черточек и крестов. Запасы пресной воды и продукты кончались. Горизонт по-прежнему был чист, на нем за это время не появилось ни одного судна, в воздухе не пролетел ни один самолет. И хотя Лим теперь уже понял, что течение снесло его с судоходной трассы, веру в спасение и присутствие духа он не потерял. Самым страшным для него была мысль о мучительной смерти от жажды. Пресная вода в баллонах кончилась. Что касается морской воды, китаец хорошо знал, что пить ее, — значит, умереть в еще худших муках. Он дал себе слово не пить морскую воду ни в коем случае. Лим сдержал слово и остался жив.

Среди аварийного запаса на плоту он обнаружил электрический фонарь с тремя цилиндрическими батареями. Проку от этого фонаря не было никакого: батареи уже давно окислились. Но смекалистый китаец все же нашел ему применение: он разобрал фонарь, вынул из него стальную пружину, распрямил ее, разломил на три части и из каждой смастерил рыболовный крюк. Леску он сделал из расплетенного линя. На насадку пошли остатки ветчины. Рыба, похожая на макрель, клюнула на 3-й день. Лим раскромсал ее на части краем консервной банки: ножа на плоту не нашлось. Несколько дней он питался сырой рыбой, высасывал из нее сок, а остатки вялил на солнце. Насадкой для очередной рыбалки китайцу служили ее же кусочки.

Однажды Пун Лим заметил на горизонте дым. Через полчаса можно было различить большой двухтрубный пароход. До него было примерно полмили, он проходил мимо плота. Лим стал неистово кричать, прыгать и махать рубашкой. При этом он опрокинул последнюю жестяную банку с собранной накануне дождевой водой. Увы, с парохода плот не заметили, и надежды Лима тут же растаяли так же, как и дым исчезнувшего парохода. Прошло 5 дней и Лим проснулся перед рассветом от странного, непонятного гула. Над его головой с ревом пронесся четырехмоторный самолет с американскими опознавательными знаками на крыльях. Это был «Б-29» — «летающая крепость». Самолет летел сравнительно низко над водой, но его пилоты, видимо, ни разу не взглянули вниз. Отчаявшись, Лим лег на дно> плота и в оцепенении ожидал ночи. В этот день он даже не смог заставить себя ловить рыбу.

Через несколько дней над плотом появились чайки, и Лим понял, что где-то поблизости суша. Чайки кружили над плотом, но не садились на него. Как их приманить, размышлял Лим. И снова его выручила смекалка. Он уже давно заметил, что днище плота сильно обросло водорослями, в которых копошились малюсенькие морские коньки и неизвестные ему крохотные «водяные насекомые». Так он думал. Выбрав день, когда акул поблизости не было, Лим нырнул под плот и содрал с его днища несколько пучков водорослей. Он старательно их перебрал, собрал в пустую консервную банку всех «насекомых», а водоросли свил в виде птичьего гнезда. В него он положил вялившуюся на солнце рыбу. Она издавала резкий запах. Лим лег вдоль борта плота и застыл без движения. Не прошло и 10 минут, как чайка затрепыхалась в его руках. Он схватил ее в тот момент, когда она села на «гнездо». Исцарапанный когтями, но довольный своей ловкостью китаец ощипал птицу и с жадностью высосал из нее кровь. Часть чайки он съел тут же сырой, а остальное положил вялиться на солнце.

Лиму необходим был нож. Он задумал поймать акулу и знал, что если ему это удастся, то без ножа он не сможет ее разделать. И опять его выручила природная находчивость. Заприметив, что один из больших гвоздей, которыми был сколочен плот, сидит в гнезде неплотно, Лим решил его выдернуть. Извлечение гвоздя заняло почти целый день. Оцинкованный, квадратного сечения гвоздь он на следующий день превратил в неплохой нож: шляпки других гвоздей, а их было немало, служили ему наковальней, а стальной баллон, где когда-то хранился запас пресной воды,— молотом. За день он смог расплющить половину гвоздя, на вторую он намотал кусок расплетенного линя и получилась рукоять. Он заточил его о стальную полосу, скреплявшую доски в носу плота. Затем с помощью этого ножа Лим извлек из досок плота второй гвоздь, который сумел превратить в большой рыболовный крюк (правда, без бородка). Акулья снасть была готова. Наживкой на этот раз послужила очередная пойманная тем же способом чайка — Лим насадил ее на крюк еще живой. Полутораметровая акула схватила ее сразу же. Самое трудное было вытащить ее на плот. Китаец хорошо знал, что дотрагиваться до акулы нельзя: тело этой страшной рыбы покрыто толстой кожей, усеянной тысячами мельчайших зубов — уменьшенными копиями тех, которые в несколько рядов расположены у нее в пасти. Недаром же ремесленники на Востоке применяют при изготовлении мебели акулью кожу вместо наждачной бумаги для полировки дерева. Прежде чем вытащить из воды акулу, Лим обмотал кисти рук тряпками. Когда хищница оказалась на дне плота между скамьями, китаец оглушил ее, ударив стальным баллоном по рылу и вонзил нож в ее глаз. Потом он распорол рыбе брюхо и выпил из ее печени немного крови. Отрезав плавники, Лим положил их вялиться на солнце. Для него это был истинный хайнаньский деликатес, его подавали до войны в лучших барах Шанхая, Гонконга и Сингапура.