Лев Симкин – Мост через реку Сан. Холокост: пропущенная страница (страница 52)

– Люди, потребляя китч, уверены в его высокой художественной ценности. Это искусство?

– Нет, это не искусство, – услышал я от историка искусства Леонида Бажанова, к которому обратился за разъяснениями.

– Ну, может, это то, что называется «современным искусством»?

– Нет, это даже не современное искусство, это арт-индустрия. Ее иной раз принимают за современное искусство, но она к нему не имеет отношения. И востребована куда больше, чем современное искусство.

Ну, с этим я не стал спорить, вспомнив о бурных протестах москвичей против установки на Болотной набережной «Большой глины». Ее автор Урс Фишер имел в виду муки творчества скульптора, мнущего глину, рвущего ее на куски, а люди приняли художественную провокацию за «фекальный столб».

– Правда, как и в современном искусстве, в арт-индустрии можно нанимать исполнителей твоего замысла, – продолжил Леонид Бажанов. – Просто в искусстве это неприлично, а тут не зазорно.

Тут, как я понял, главное – придумать, остальное пусть делают другие. И повторять можно до бесконечности. Ту же «Безоговорочную капитуляцию» не раз производили из разных материалов, различалась, понятно, цена, самая низкая – за работу из пенополистирола, за алюминиевую – подороже, и самая высокая – за бронзу (свыше миллиона долларов), только бизнес – ничего личного.

Ну а что такого-то? Во время зарождения фотографии считалось, что искусством может быть лишь рукотворное произведение. А тут – техника. Но, с другой стороны, скульптуру можно отливать в большом количестве копий. Между прочим, наше знание греческой скульптуры основано на римских копиях греческих статуй.

Сейчас работы Сьюарда Джонсона можно увидеть не только на улицах многих американских городов, но и в других странах, их там больше четырехсот. В Париже, Лондоне, Стамбуле. Из городов сопредельных России государств назову украинский Тернополь. В 2002 году посол Нидерландов подарил городу уличную скульптуру под названием «Случайная встреча» – две подруги на скамейке.

Правда, спустя неделю одну из девушек, установленных на бульваре Шевченко, ночью отпилили и унесли в неизвестном направлении, вторую – пришлось тоже убрать. Узнав об этом, Джонсон предложил вернуть на прежнее место хотя бы часть скульптурной композиции, и теперь там сидит одинокая девушка. Туристы любят составить ей компанию, подсаживаются и фотографируются рядом.

У нас нет своего Джонсона, зато есть свой Зураб Церетели. Как сказала мне художница Ирина Драгунская, оба воплощают народный взгляд на искусство. Простодушный китч. Оба точно отвечают массовому запросу. Запрос этот идет волнами, соответствуя моде, и в любой момент может измениться. В советское время на его месте был Вучетич, он тоже отвечает запросам. Сейчас – другое, псевдоакадемизм поменялся на псевдомодернизм. Псевдо – потому что к искусству оба имеют опосредованное отношение.

Ну не имеют, и что с того? Как говорит Леонид Бажанов, люди есть люди, и эти двое не первые, кто их вкус испортил. И не последние. Китч стал заполнять мир после войны, это она разрушила все идеалы. И это не хорошо и не плохо, дизайн не может быть плохим, если он радует чей-то глаз.

И, добавлю от себя, заставляет кого-то плакать.

Это я к тому, что работы двух «народных» скульпторов неожиданно оказались вблизи друг от друга в Нью-Йорке. С 1982 года на скамейке в парке на Бродвее, в центре деловой части города, сидел бронзовый бухгалтер с раскрытым на коленях портфелем с рабочими бумагами. Называлась эта скульптура «Двойная проверка». После 11 сентября 2001 года она долгое время оставалась в заваленном пеплом и обломками башен-близнецов парке и стала первым памятником трагедии – люди приносили к ней свечи, цветы, венки, бумажки с именами погибших. Позже Джонсон воссоздал цветы, записи и свечи в бронзе, заменил опасную пыль, которой была покрыта скульптура, на патину. Бухгалтера перенесли на другой берег Гудзона, а когда парк восстановили, вернули на Бродвей. А напротив места падения башен в 2006 году поставили подаренную Церетели 30-метровую бронзовую башню, посередине которой висит 12-метровая слеза, олицетворяющая наши слезы по этому поводу. Вероятно, это тоже китч. А имеет ли это значение, если слезы настоящие и пролиты они после настоящей трагедии?

Бабушка с флагом

Иной раз кажется, что у нас в стране памятники ставили и ставят не столько для сохранения памяти о чем-то, сколько ради монументальной пропаганды. И было бы странно, если бы последняя не испытала влияния явления, ярче всего выраженного именем Сьюарда Джонсона.

В 2022 году в разных городах России были установлены стандартизированные памятники «бабушке с флагом». Все началось с популярного видео, на котором во время СВО где-то под Харьковом украинская бабушка, несущая советский флаг, выходит к троим украинским солдатам, перепутав их с российскими. После того как один из них забирает у нее флаг и встает на него ногами, она отказывается от предложенного ей пакета с продуктами.

У «бабушки с флагом» на видео есть имя, ее зовут Анна Ивановна Иванова. В дальнейшем вконец запутавшаяся пожилая женщина давала интервью украинским журналистам и говорила вещи, прямо противоположные тем, что запечатлены на памятном видео. Тем не менее героиня видео так и осталась символом поддержки СВО. «Эх, Россия-матушка, в бой готов Сарматушка. Верь нам, с красным знаменем бабушка», – поется в песне, посвященной российской ядерной ракете «Сармат», текст и музыка которой созданы известными российскими политиками – Дмитрией Рогозиным и депутатом Госдумы от «Единой России» Денисом Майдановым. «Из России-матушки вдаль глядят «Сарматушки» на Соединенные Штатушки».

Окончательный вердикт

Ясность в том, что на знаменитом фото Грета Фридман и Джордж Мендонса, появилась лишь в 2012 году, когда вышла книга Джорджа Галдоризи и Лоренса Верриа «Целующий матрос».

В начале 90-х школьный учитель Лоренс Верриа во время урока, посвященного окончанию Второй мировой войны, спроецировал на экран слайд с фотографией Эйзенштадта, мол, она олицетворяет конец войны как никакая другая. «Я знаю этого парня», – объявил один из учеников с «галерки», Энтони Рестиво, балансируя на двух задних ножках своего стула. Минувшим летом он в Ньюпорте завтракал каждую субботу с бывшим моряком. «Да, мистер Верриа, он теперь рыбак и вроде как местный герой». Следующим летом Верриа приехал в Ньюпорт и увидел на витрине первой же забегаловки постер с поцелуем на Таймс-сквер. Официантка сказала, что мужчина на фотографии работал в доках, недалеко от закусочной. Спустя какое-то время они разговаривали у него дома, в комнате, напоминавшей музей Второй мировой войны. «Нас окружали бумаги, фотографии, таблички и модели кораблей 40-х годов. Он называл моряков и пилотов некогда вражеской империи „япошками”. Его глаза наполнялись слезами, когда он рассказывал о пережитом».

Фотография с его автографом висела в кабинете Верриа в течение многих лет. В марте 2007 года он узнал, что Джордж Мендонса перенес сердечный приступ и чуть не умер, и подумал, как это несправедливо, «если он покинет этот мир без признания, которого он добивался и, возможно, заслуживал. Я должен был знать, что на самом деле произошло на Таймс-сквер 14 августа 1945 года. В течение следующих трех лет я брал интервью у всех основных кандидатов на роли целующихся моряка и медсестры».

Тем же самым озаботился писатель и капитан ВМС США Джордж Галдоризи. В тот вечер 2003 года он был в Ньюпорте по делам и ужинал в доме у друга, капитана в отставке Джерри О’Доннелла. После ужина Джерри сказал: «Я хочу познакомить тебя с моим соседом». После встречи ему пришла в голову идея обратиться за помощью к экспертам из военно-морского колледжа Наваль в том же Ньюпорте. Отозвалось несколько волонтеров. Они воспользовались компьютерной технологией распознавания лиц. Мендонса и прежде говорил, что является обладателем тех самых «больших рук» и «шрама на лбу», неизменно свидетельствовавших в его пользу. Он и был идентифицирован в августе 2005 года командой экспертов-добровольцев из колледжа, сопоставивших его шрамы и татуировки с теми, что можно разглядеть на фото. Их вывод подтвердили специалисты из Йельского университета и судебный антрополог. Те же эксперты – после анализа телосложения «претенденток» – сошлись во мнении, что «медсестрой» является Грета.

Немного об авторском праве

Когда москвичи еще не привыкли к церетелиевскому Петру, почти на сто метров возвышающемуся над Москвой-рекой, ходили слухи, что это переделанная под нового заказчика статуя Колумба, которую Церетели создавал для США. Правда, сам скульптор эту версию опровергает. А вот установка у стен Нижегородского кремля вторых Минина и Пожарского – это абсолютно достоверная история.

В начале нашего столетия московскому мэру Юрию Лужкову пришла в голову мысль подарить городу – родине героя – такой же памятник, как тот, что стоит на Красной площади с 1818 года, все равно ведь лучше не изваяешь. Разумеется, он поручил сделать копию мартосовского шедевра Зурабу Церетели, кому же еще. Но не мог же скульптор просто взять и повторить то, что было сделано кем-то другим, вот его двойники и оказались на пять сантиметров ниже оригинальных.