Лев Самойлов – Майор милиции. Игра с тенью (страница 7)

– Вы правы, освободить преступника – это все равно, что самому совершить преступление. Но ведь еще ужаснее держать в тюрьме невинного человека. Не правда ли?

– Это Савушкин-то – невинный человек?

– Не спорю. Поведение его странное, но он не убийца и не грабитель…

– Позвольте! Факты говорят обратное. Совершено убийство. На месте преступления находят кепку, принадлежащую преступнику… находят деньги…

– Знаю, знаю… Все знаю, – прервал меня Гончаров, – и кепка, и пулевая пробоина в машине, и кожаная куртка, но не спешите делать заключение. Не следует горячиться.

– Меня смущает одно обстоятельство, – заговорил Дроздов. – Все складывается так, что убил Савушкин, и улики и показания против него, но я не могу понять, какой водитель пойдет на преступление на своей машине, да еще не сменив номера? Это же безрассудно, а с другой стороны, если Савушкин не убивал, тогда зачем он врет. К чему он приплел свою тетку, выдумывает какого-то мальчика с камнем? И, наконец, показание Кедровой. Она твердо заявила, что видела, как кепка слетела с головы, слетела, а не подброшена.

– Вот, вот! В этом все дело! – воскликнул Гончаров. – Кедрова – хороший, честный советский человек и уверена, что все происходило так, как она здесь рассказала. Но Кедрова заблуждается: не видела она, как кепка упала с головы.

– Позвольте! – запротестовал я. – Как вы можете оспаривать показание свидетеля, очевидца!

– В данном случае обязан, – возразил майор. – Ничего она не видела и не могла видеть.

– Откуда это вам известно?

Гончаров усмехнулся:

– Скажите, вы когда-нибудь видели, как слетает с головы кепка?

– Конечно, видел. От ветра слетает!

– Кепка от ветра? Не путайте со шляпой. Чтобы кепка слетела от ветра, надо, чтобы она почти не держалась на голове. Нет, кепка так просто от порыва ветра, да еще из закрытой машины, не улетит. Вы представьте себе автомашину «Победа» и вспомните, какие маленькие окошечки по бокам от шофера. Чтобы кепку сорвало ветром с головы, надо на полном ходу голову высунуть в окно, И это на крутом повороте из Гороховского переулка в Малый Демидовский! Я вас спрашиваю: как Кедрова могла видеть это, когда она сама говорит, что стояла с правой стороны машины?..

– Да, – подхватил Дроздов. – Она даже рукой показывала, как машина проехала мимо нее.

Гончаров закурил и, разгоняя клубы табачного дыма, прошел к столу и сел в кресло.

– А место шофера, к вашему сведению, находится с левой стороны, – продолжал он. – Что же, шофер бросил педали управления, на ходу передвинулся на правое сиденье и высунул голову в окно? Не мог же он головой дотянуться со своего места до правого окна. Абсурд! Просто Кедрова услыхала выстрел, испугалась. Мимо нее на большой скорости промчалась машина, и на мостовой она увидела кепку. Воображение подсказало ей, что кепка упала с головы шофера. Что поделаешь? Иногда самые правдивые и добросовестные свидетели могут ошибаться.

– Однако… – начал я, но Гончаров, не слушая, продолжал:

– Кепка не упала. Ее подбросили, рассчитывая на то, что кто-нибудь ее поднимет и отнесет в милицию. Этого намерения у преступника раньше, очевидно, не было, но когда он увидел бегущего милиционера, услышал выстрел, он понял, что машина замечена, номер установлен, и сделал все, чтобы подозрение пало на шофера. Хитрый мерзавец! Убийца был одет в черную кожаную куртку, потому что маскировался под шофера, и своей цели достиг. Все свидетели прекрасно запомнили черную кожаную куртку. Преступник хотел этим направить следствие по ложному следу, полагая, что мы начнем искать хозяина машины и, конечно, найдем Савушкина. Действительно, куда деться Савушкину? Кепка его, кожаная куртка его, след пули на кузове тоже увеличил число улик. Все против! Ловко! Преступнику важно выиграть время. В этом кроется весь его хитрый расчет.

– Товарищ капитан, – обратился Гончаров к Дроздову, – дайте команду доставить сюда Савушкина, а вы, товарищ Коваленко, останьтесь с нами, только сперва узнайте, где находится директор столовой и позаботьтесь, чтобы он скорее был здесь.

– Я сегодня три раза звонила в столовую, – ответила Коваленко. – Никитин ушел с работы утром. Где он сейчас, никто не знает.

– А ему известно, что мы его ждем?

– Конечно. Утром я с ним говорила, он обещал быть к двенадцати часам.

В это время в кабинет принесли завтрак.

– Прошу вас, – гостеприимно пригласил нас Дроздов. – Товарищ Коваленко, возьмитесь за хозяйство. Давайте устроим минут на пять обеденный перерыв.

Когда посуда была убрана, в кабинет вновь вызвали Савушкина. Он вошел угрюмый, насупленный.

– Идите сюда, Савушкин, – добродушно, как старого знакомого, подозвал его Гончаров, – садитесь здесь, поближе ко мне. Вот так. Ну, а теперь расскажите, что же все-таки у вас стряслось?

– Ничего не стряслось! – тоскливо ответил Савушкин, искоса поглядел на Коваленко и опустил голову.

– Где же вы потеряли вашу кепку?

– Не знаю. Ничего не знаю. Только никого я не убивал… И в мыслях у меня такого не было.

– Вы говорите, что не убивали. Допустим… Но убийство было, и убийца был одет в кожаную черную куртку.

– Я своей куртки никому не давал.

– Возможно, но стрелял человек, одетый, как и вы, в черную кожаную куртку.

– Не знаю такого…

– Вы утверждаете, что ни в кого не стреляли, но ведь кто-то стрелял. И этот кто-то был на вашей машине. Может быть, вы ее кому-нибудь давали, одолжили на время? А, Савушкин?

Савушкин широко раскрытыми глазами смотрел на майора. Видимо, какие-то неожиданные мысли возникли у него.

– Я никому машину не давал, – едва внятно произнес он.

В этом ответе можно было уловить что-то новое, не столько в смысле произнесенных слов, сколько в интонации. Но Гончаров по-прежнему оставался непроницаем и, казалось, был озабочен только одним: успевает ли Дроздов записывать вопросы и ответы.

– Значит, кто-то пользовался машиной без вашего позволения, – твердо сказал Гончаров и вдруг спросил: – Кто эта рыжая бабенка, в завитушках, которую вы возили вчера?

Савушкин в изумлении уставился на майора.

– Ну, говорите, кто она такая?

– Не знаю.

– Вы ее раньше когда-нибудь видели?

– Откуда же она взялась?.. Ну, что вы молчите?

И тут Савушкин, заикаясь, отрывисто, несвязно стал рассказывать:

– Значит, так. Выехал я из гаража. Заправил машину у бензоколонки… Поехал… Думаю, надо к тетке в Клин съездить… Свободного времени много. У Кировских ворот, на перекрестке у светофора, машина задержалась. Подбегает ко мне мужчина, говорит: «Сто рублей, вези нас за город, быстро!» Смотрю, рядом с ним эта самая, в завитушках. И я, товарищ начальник, согласился их везти. Что виноват, то виноват, государственная машина. Не имел никакого такого права…

– Ладно, ладно, рассказывайте дальше.

Савушкин поднял голову, провел языком по сохнувшим губам и попросил воды. Коваленко налила из графина и подала ему. Он жадно отпил несколько глотков.

– …Что же дальше? Посадил я их в машину и погнал ее через Комсомольскую площадь прямо в Сокольники. На Красносельской они попросили остановиться у «Гастронома». Купили вина, закуски, поехали дальше. Выехали в лес. Выбрали место поукромнее, вышли из машины. Стали пить, закусывать, поднесли мне. Отказываться неудобно. Выпил два раза по двести. Вообще я здоров выпить, не хмелею, а тут вскоре что-то мне стало не по нутру. Враз опьянел. Все поплыло в глазах, почувствовал слабость, прилег на траву и больше ничего не помню.

Савушкин допил стакан и сказал:

– Вот и все, товарищ начальник.

– Как все? – спросил Гончаров. – А куда же эта парочка делась?

Савушкин глубоко вздохнул и, как бы решившись открыть свою последнюю тайну, продолжал:

– Проснулся я под вечер, шел сильный дождь, весь промок, тошнит, голова вот-вот развалится. Глянул вокруг – парочки той уже нет. Смотрю, машина на месте, проверил, целы ли права. Порядок. А на сиденье лежат пятьсот рублей. То ли плата мне, то ли они обронили…

– Когда вы заметили пробоину в машине?

– Приехал в гараж, ставлю машину, мне кто-то кричит: «Эй! Кузов ободрал!» Гляжу – точно… Где я царапнул, ума не приложу. И как это я проехал по городу и меня никто не остановил? Надо думать, дождь помог.

– Что же вы сразу обо всем этом не рассказали?

– Да мне говорят: убийца, грабитель! А я никого не грабил, и не убивал, и от машины не отходил. Все думал, с кем другим путают.

– Вы можете описать наружность ваших пассажиров?

– Отчего же? Мужчина высокий, лет двадцати восьми – тридцати, обходительный такой, лицо симпатичное, особого ничего нет. Когда разливал водку, я заметил наколку у большого пальца, какое-то имя, а какое, не прочел…

– А как он был одет?

– В серый пиджачный костюм, прилично одет. А женщина… Да вы ее, наверное, знаете. Точно обрисовали: «Рыжая, в завитушках», – так она и выглядит… Яркая такая, лицо круглое, нос… – Он пальцем приподнял кончик носа. – Сначала она много смеялась, а потом скисла и стала молчаливой… А во что была одета, хоть убейте, не помню, обыкновенно, как все женщины летом одеваются…

– Ясней ясного. А как они друг друга называли?

– Чего не помню, того не помню: ни к чему мне… – Савушкин вздохнул. – Виноват я: налево сработал, – только, слово даю, товарищ следователь, никакого преступления я не совершил… Да и револьвера у меня никогда не было…