Лев Самойлов – Майор милиции. Игра с тенью (страница 3)

– С кем с ней?

– С Кедровой. Я ее сейчас приведу.

Дроздов быстро вышел из кабинета и скоро вернулся обратно с миловидной, очень молоденькой женщиной, держащей на руках грудного ребенка в белом кружевном конвертике. Женщина села в кресло возле письменного стола, поправила свое голубенькое с цветочками платье, заглянула в конвертик и, найдя все в порядке, посмотрела на нас.

– Будьте добры, – сказал Дроздов, – повторите товарищам ваши показания.

– Сначала?

– Да, пожалуйста.

– Вчера вечером я возвращалась домой, – негромко начала рассказывать женщина. – Я была у мамы. Она живет на улице Баумана, а я в Гороховском переулке. Вдруг слышу – стрельба. Я испугалась и остановилась. Откуда, думаю, что такое? В это время мимо меня пронеслась автомашина серого цвета, и я увидела, как из окна, где сидит шофер, что-то упало. Мне показалось, что с головы шофера… Я подбежала и подняла. Это была кепка, немного поношенная. Вон она лежит на подоконнике в газете…

Гончаров быстро встал, подошел к окну, развернул газетный сверток и достал из него шерстяную коричневую кепку. Осмотрев кепку, он снова аккуратно завернул ее и положил на прежнее место.

Показания Кедровой действительно вносили существенный вклад в дело расследования, и, по-видимому, Гончаров придавал им серьезное значение.

А она продолжала неторопливый рассказ:

– Мне показалось, что между стрельбой и автомашиной имеется какая-то связь. Я даже подумала: «Надо сейчас же эту кепку отнести в милицию, может быть, она будет нужна». Но тут пошел сильный дождь, и я заторопилась домой, а потом началась гроза, и я уже из дому не выходила. Я бы вчера еще ее принесла, да так уж получилось, – извиняющимся голосом проговорила Кедрова.

– А номера машины вы не заметили? – спросил Гончаров.

– Нет. Меня товарищ Дроздов спрашивал. Ах, как жаль, что я не догадалась!

– Машина быстро промчалась мимо вас?

– Очень быстро. Я даже испугалась, когда она завизжала на повороте в Малый Демидовский переулок. Ее так швырнуло…

– А вы видели, как кепка слетела с головы? – уточнял Гончаров.

– Да… Кепка вроде как мелькнула и упала на мостовую…

– По ходу машины вы стояли с левой или с правой стороны?

– Дайте сообразить… Да, машина шла от улицы Карла Маркса, – Кедрова помогала рукой объяснить направление, – а я стояла напротив школы, значит, с правой стороны… С правой! – твердо заключила она и наклонилась к ребенку, морщившему во сне тонкие бровки.

Дальнейшие показания Кедровой не представляли интереса.

– Большое вам спасибо! – сказал, вставая, Гончаров.

Мы тоже поднялись со своих мест.

– Извините, что побеспокоили.

– Пожалуйста, – смутилась Кедрова. – Только что же я сделала? Кепку подобрала да принесла…

– Это для нас очень важно! Вы нам помогли. Большое спасибо!

Кедрова ушла. С минуту мы стояли, не говоря ни слова.

Первым нарушил молчание Гончаров:

– Молодец!.. И ребенок маленький, и, наверное, весь дом на руках, а пришла. Ну, ладно! Возьмемся за работу. Значит, Савушкин у тетки в Клину не был. Так, так… Товарищ капитан, попросите сюда Савушкина, надо его допросить. Скажу по совести, кое-какие детали мне еще не ясны.

Глава III

Допрос

Савушкин был слегка сутулый, с бледным, небритым, ничем не примечательным лицом. Такие лица обычно не запоминаются. Чувствовалось, что он испуган и насторожен. У него был вид человека, страдающего головной болью и не выспавшегося.

Савушкину предложили сесть. Он тяжело опустился на стул, обвел нас слегка припухшими глазами и почему-то шепотом попросил дать ему покурить. Гончаров протянул портсигар. Поблагодарив, Савушкин взял папиросу и закурил. Однако после первой же затяжки поморщился и погасил папиросу.

Дроздов достал из стола пачку бланков допроса и приготовился записывать показания.

– Приступайте, товарищ капитан, – сказал Гончаров. – Предварительно разъясните гражданину Савушкину, в чем мы его обвиняем.

– Гражданин Савушкин, – ясно выговаривая каждое слово, начал Дроздов, – вы обвиняетесь в том, что двадцать седьмого июня сего года в девятнадцать часов десять минут в Гороховском переулке в целях ограбления выстрелом из пистолета убили бухгалтера столовой гражданина Орлова Ивана Ильича и похитили у него портфель с деньгами, принадлежащими столовой…

Дроздов назвал похищенную сумму, сообщил, какими статьями Уголовного кодекса предусматривается совершенное преступление, и спросил:

– Признаете вы себя виновным?

– Нет, не признаю, – ответил Савушкин хриплым, простуженным голосом. – Никого я не убивал и не грабил.

– Хорошо, я так и запишу: «Виновным себя не признаю».

– Расскажите, гражданин Савушкин, где вы были и что делали вчера до момента вашего задержания? – спросил Гончаров.

Савушкин заерзал на стуле.

– Где я был? – спросил он, делая ударение на слове «где».

– Да, где вы были?

– Ну, взял машину, заправил бензином у колонки… Есть у нас там возле гаража… Ну, и поехал в Клин, к тетке…

– Это неверно, – сказал Гончаров. – С вашей тетушкой мы связались по телефону и выяснили, что вы не были у нее с позапрошлого воскресенья.

– Я говорю: хотел поехать. По дороге раздумал.

– Ах, вот как! Хотели поехать, раздумали и вернулись в гараж?

– Да, у меня не ладилось с зажиганием, и я вернулся обратно.

– Это уже, – Гончаров стал считать на пальцах, – четвертая придуманная вами версия. От трех вы сами отказались. Говорите правду: где вы были?

– Я правду говорю.

– Ладно, не будем спорить. Сколько времени вы пользовались машиной?

– Не помню.

– А где пили вино?

– К обеду выпил сто грамм и кружку пива.

– Где вы обедали?

– В какой-то столовой.

– В какой? Где?

– Не помню.

– Когда вы обедали? До поездки или во время поездки?

– Во время.

– Когда же это было?

Савушкин пожал плечами, опустил голову и не ответил.

– Вы уехали из гаража в шестнадцать часов, а вернули машину в двадцать один час. Где вы были пять часов?

Не получив ответа, Гончаров предложил Савушкину по часам, последовательно рассказать, куда он поехал из гаража, какой дорогой и где находился целый день и вечер.

Но Савушкин никак не мог толком объяснить, где был и что делал. По его словам получалось, что весь день он находился либо по дороге в Клин, либо по дороге из Клина.

Гончаров и Дроздов внимательно наблюдали за Савушкиным, а тот заметно нервничал, старался отвести глаза и время от времени озирался исподлобья.