Лев Самойлов – Маска отца Димитрия (страница 8)
— Я уверен в этом. — Голос Геннадия звучал спокойно и твердо. Он осторожно обнял Катю и снял ее с камня. Потом так же, как и она, провел пальцем по выкрашенным воротам и повторил:
— Деготь! А ты знаешь, с какой целью в старые времена мазали дегтем ворота дома, в котором жила девушка?
— Не знаю, — растерялась Катя.
— То-то и оно, что не знаешь. И ребята с Васильевской тоже не знают. Потому что это старый, дикий обычай.
— Обычай? — повторила Катя. — Геня, я действительно ничего не понимаю...
— Не понимаешь, а выводы уже сделала и даже виновных нашла, — не утерпел Геннадий. Глаза его потеплели. Он привлек к себе девушку и крепко поцеловал.
— Иди, родная, и ложись спать. Предупреди родителей, чтобы не пугались шума. Я сбегаю за инструментами. Платочком деготь не сотрешь.
«...В дореволюционных деревнях и селах, а кое-где и в небольших провинциальных городках существовал дикий обычай мазать дегтем ворота дома, в котором проживала девушка, обесчещенная кем-либо или известная жителям своим дурным поведением и распутством. Бывали случаи, когда из-за мести, озорства или ради корыстных соображений таким способом пытались ошельмовать честных, порядочных девушек и молодых женщин...».
Катя захлопнула книгу. Вот, оказывается, в чем дело. И Геннадий знал об этом варварском обычае, знал, но побоялся сказать. А может, поверил клевете?.. Кому, кому нужна эта клевета?..
Только под утро Катя уснула. Сон ее был беспокойным, тревожным.
Занимался новый летний день, солнечный, светлый, но по-осеннему сумрачно было на сердце у девушки, когда она шла на фабрику.
Первая половина дня прошла, как обычно, в напряженной работе у станка. До обеда Геннадий в цехе не появлялся. А когда раздался гудок на перерыв, Терехину позвали в комитет комсомола.
Геннадий сидел за столом и что-то читал. Увидев Катю, он пристально посмотрел на нее, и в его взгляде девушка прочла нежность и беспокойство.
— Товарищи! — Хижняков поднялся с места и оглядел собравшихся. — Времени у нас мало. То, что я хочу с вами обсудить, не терпит отлагательств. Все мы хорошо знаем Катю Терехину, отличную производственницу и активную комсомолку...
«Что такое? Значит, все-таки обо мне!» — Кровь отхлынула от лица Кати. Она с такой силой переплела пальцы рук, что побелели суставы:
Хижняков продолжал:
— Мы знаем также, что в разоблачении бывшего пресвитера здешней общины пятидесятников и его приспешников Катя сыграла не последнюю роль.
— О чем разговор? Правильно!.. — послышались голоса.
— Это не все, — поднял руку Геннадий. — На Терехину начали клеветать, лить грязь. Вот! — Он вытащил из папки маленький листок бумаги и помахал им в воздухе. — Это письмишко было послано в райком партии, в наш, комсомольский райком, в районную газету, подсунуто кое-кому в почтовые ящики. Лживое письмо, порочащее Терехину. Но и этого подлецам показалось мало. Они пустили грязный слушок, в общем, задались целью оклеветать нашу Катю. Скомпрометировать комсомолку, возглавившую молодежный поход против лицемеров и ханжей.
Катя сидела не шевелясь. Так вот откуда началось!
А Геннадий продолжал:
— Корытко в армии. Я уверен, что он ничего не знает о затеянной здесь грязной возне с целью опорочить его подругу детства. И вот, товарищи, я написал письмо в часть, где служит Корытко. — Голое секретаря зазвучал неуверенно, словно Геннадию стало трудно говорить. — Почему именно я написал, тут, понимаете, дело такое... А в общем, послушайте, и вам все станет ясно.
Поспешно, словно боясь вопросов, Геннадий начал читать письмо, лежавшее перед ним на столе.
«Здравствуйте, товарищ командир! Пишет вам сержант запаса Геннадий Хижняков, ныне секретарь комсомольской организации ткацкой фабрики имени Тельмана в поселке Льняном.
Служит у вас паренек из наших мест, Самсон Корытко, и я обращаюсь к вам, товарищ командир, с просьбой помочь не только мне, не только нашей комсомолке Кате Терехиной, работнице ткацкой фабрики, подруге детства Самсона, но и всем комсомольцам поселка, начавшим большой бой против пережитков старого в сознании людей.
Мы разоблачили злостного самогонщика и спекулянта, который, как выяснилось, во время оккупации служил у немцев полицаем. Это руководитель здешней общины пятидесятников Димитрий Гречишников. Над ним уже состоялся суд в нашем Доме культуры. Катя Терехина была первой комсомолкой, поднявшей тревогу по поводу сектантского влияния в Льняном. В свое время она пыталась бороться и за Самсона Корытко, ныне вашего солдата, а теперь очень помогла в разоблачении здешних лжепророков.
Товарищ командир, верьте солдатскому слову — я это пишу не потому, что люблю Катю, не потому, что она любит меня и, возможно, скоро мы будем вместе, вдвоем, навсегда. Просто я считаю своим долгом сказать прямо и открыто — Катю Терехину пытается оклеветать черная свора. Ворота Катиного дома измазали дегтем, прибегли к этому старому, варварскому обычаю, чтобы опорочить девушку.
В райком партии и комсомола, в нашу газету «Свет коммунизма», на квартиры отдельных граждан Льняного поступили анонимки, в которых пишут, что Катя Терехина — гулящая, путается со многими, хотела женить на себе Самсона и в отместку за его отказ стала клеветать на него и на его единоверцев.
Мы, конечно, догадываемся, кто является организатором всей этой травли, и сумеем постоять за честь и доброе имя нашей Кати, но мы хотим, чтобы клевета и ложь в ее адрес обернулись против клеветников. Для этого, товарищ командир, нам нужна помощь Корытко, нужно его письмо, правдивое, прямое, откровенное.
Я лично не знаком с Корытко, но мы оба солдаты, поэтому я протягиваю ему руку и говорю: «Помоги, друг!»
На этом кончаю. Извините, что отнял время, дело серьезное. Желаю успеха в работе и в жизни. Бывший сержант Геннадий Хижняков».
Геннадий кончил читать и поднял голову. Он увидел приветливые, дружеские лица комсомольцев, увидел Катю. Девушка сидела побледневшая, притихшая. На него с любовью смотрели ее большие блестящие глаза.
— Кто за то, чтобы послать это письмо, поднимите руку, Голосуют все! — Хижняков оглядел сидящих. — Против и воздержавшихся нет?.. Принято единогласно!
А на фабрике уже слышался гудок, возвещавший о конце обеденного перерыва.
ВСТРЕЧА В ГОРОДЕ
В городском Доме культуры строителей должен состояться большой антирелигиозный вечер молодежи. Афиши широко оповестили о том, что после доклада на тему «Есть ли бог?» выступят бывшие сектанты, порвавшие с религией. А по окончании официальной части будет демонстрироваться художественный кинофильм «Грешница».
На этот вечер и повез группу молодых солдат майор Арсеньев.
Наблюдая за Семеном Корытко, замполит все более убеждался в недостаточности собственных усилий. Он понимал, что ему одному не побороть религиозного фанатизма молодого солдата, что для этой цели требуются куда большие знания по истории, естествознанию и даже философии.
Корытко не знал, зачем и куда он едет. На его вопросы ребята отшучивались: «Невест выбирать, а ты что, недоволен?». Только у входа в Дом культуры он увидел афишу. На секунду-другую остановился растерянный, смущенный, но один из солдат дружески подтолкнул:
— Иди, чего озираешься?
Сверху доносились звуки радиолы. До начала официальной части молодежь решила немного потанцевать. Пока солдаты раздевались в вестибюле, поправляли перед зеркалом гимнастерки, подгоняли ремни, второй звонок пригласил собравшихся в зрительный зал. Самсон подумал: «Ладно, уже коли завлекли сюда, до конца буду слушать. Бог простит. Не по собственной воле я здесь. Только от ребят надо оторваться. Мешать будут, поддевать по любому поводу. Я же должен хорошенько слушать, ни одного слова не пропустить. Вот оно, пришло испытание вере моей».
Умышленно замешкавшись внизу, Корытко вошел в зал последним и, не оглядываясь, юркнул на свободное место в одном из задних рядов.
Самсон не подозревал, что его немудреная хитрость замечена майором Арсеньевым.
«Ну что же, так лучше, — решил замполит. — Пусть посидит один, внимательно послушает, без озорных, смешливых ребят, которых даже мое присутствие не всегда удерживает от подковырок и шуток».
Доклад не взволновал Самсона. Правду о «мощах» и «чудесах», давно раскрытых наукой, историю гибели Джордано Бруно, принявшего смерть от рук «слуг божьих» и святой церкви, Самсон слушал как рассказ о далеком прошлом. Кроме того, это не касалось его веры. Ведь и их община отвергала иконы
Но вот кончился доклад, утихли аплодисменты, и председательствующий объявил о выступлении пятидесятника, порвавшего с сектантами, Евграфа Кавранского. И с этого момента Корытко. уже не отрывал глаз от трибуны. Он забыл о переполненном зале, о товарищах, о майоре Арсеньеве. В выступавшем Самсон узнал гостя, приезжавшего к ним в поселок Льняной года два назад.
Да, это он, Евграф Кавранский, по поручению главного пресвитера проверял общины пятидесятников, вел душеспасительные беседы с молодыми членами их секты.
Это он, Кавранский, говорил: «Старики умудрены опытом, а вы, молодежь, только начинаете свой богом начертанный путь. Вам я и хочу помочь, чтобы не ошиблись, не оступились...».
Как же получилось, что духовный просветитель вдруг отрекся от своей веры?
— Я много думал и много пережил, прежде чем открыто сказал, что я усомнился и не верую, — взволнованно говорил Кавранский. — Сотни вопросов вставали передо мной, и ни на один из них я не нашел ответа ни в Библии, ни в других «священных писаниях». Кто, например, в состоянии засвидетельствовать все чудеса загробной, небесной жизни, если еще ни один человек не вставал из гроба и мертвый не воскресал? Почему всемогущий господь не заметил, что Авраам совершил прелюбодеяние? Ведь он был женат на Сарре, а сына Измаила ему родила служанка Агарь. Иисус Христос, как сказано в Библии, родился в городе Назарете, а оказывается, что этот город появился на земле только через 150 лет после рождения Христа. Где же и когда родился младенец Иисус? Или вот насчет свиней. Святой Матфей и святой Лука рассказывают, что Христос изгонял из человека чертей, и они, черти, вселились в свиней, принадлежавших евреям. Но кто же не знает, что евреи, считавшие большим грехом есть свинину, не разводили свиней? А библейский пророк Моисей, оказывается, был убийцей. «Не убий!» — провозглашал он, а сам убил египтянина и тело его закопал в песок...