Лев Рубинштейн – Собрание сочинений. Т. 1. Это я. Попытка биографии (страница 36)
По-русски она разговаривала с акцентом. Но вот что интересно. В ее письмах, которые она писала своим многочисленным родственникам, никогда не было ни единой грамматической ошибки.
У нее был приятель (мои родители шутливо называли его “женихом”), старик из соседнего дома. Бабушка, собираясь его навестить, иногда брала и меня с собой.
У него была длинная седая борода, которой он иногда давал мне поиграть. Игра была такая. Я запускал руку в недра его бороды, и рука, мелко перебирая пальцами, медленно двигалась в сторону его рта. В какой-то момент из его рта раздавалось свирепое “ам!”, и я с хохотом отдергивал руку. Мне очень нравилась эта игра.
Они разговаривали между собой на идиш. Мне было скучно, но я ловил в этом невнятном речевом потоке знакомые слова, по ним с легкостью реконструируя все остальное.
Этот “жених” вообще вызывал мое любопытство.
И не только тем, что никогда не снимал шляпы – ни на улице, ни дома. “Что он там прячет?” – гадал я, но спросить не решался.
Но и тем он интриговал меня, что при помощи двух палочек с привинченными к ним металлическими крючками он довольно ловко, не прерывая беседы, плел из веревочек сетки-авоськи. Позже я узнал, что таков был его небольшой заработок. “Клейнер гешефт”, – говорил он, комически разводя руками. И я все понимал, хотя не понимал отдельных слов.
“Жених” был вдовец, поэтому сам себе готовил еду. Бабушка консультировала его по некоторым кулинарным вопросам.
“Немен клейне штыкеле цыбульке…” – говорила она, и я почему-то навсегда запомнил эту не слишком необходимую мне речевую конструкцию.
У бабушки была тяжелая судьба. Как, впрочем, и почти у всех людей ее поколения.
Сначала – бесконечная череда погромов. Потом ранняя смерть мужа, маминого отца.
Про него я знаю только, что он был мельник и что он владел небольшой мельницей. Когда случилась революция, моего деда не подвела интуиция, и он официально отказался от собственности, став на собственной мельнице всего лишь служащим, хотя и главным. Это спасло его и, соответственно, пятерых его детей от статуса и участи “лишенцев”. Лишь благодаря этому четверо детей из пяти получили потом высшее образование. Он был, рассказывала мама, очень физически сильным и здоровым человеком, и умер он в пятьдесят с чем-то лет от, как тогда говорили, удара. “Пришел домой с работы, – рассказывала мама, – и, не дойдя до стола, где уже стоял готовый обед, упал и сразу умер”.
В начале 30-х годов бабушка с детьми, включая мою мать, в те годы школьницу, жила в Харькове. Их там настиг тот самый знаменитый украинский голодомор. В городе было чуть легче, чем в селе, но тоже – вполне ничего себе.
Как-то все же все они выжили.
Потом – война. Сыновья ушли на фронт, а она успела уехать из города и попала в эвакуацию вместе со старшей дочерью, маминой сестрой Фирой. Фира погибла под трамваем через несколько дней после того, как получила “похоронку” на своего мужа. У Фиры оставался маленький сын, которого, конечно же, взяла к себе бабушка.
В Киеве, когда началась война, остались две бабушкины двоюродные сестры, которых она очень любила. Они не захотели уезжать. Они сказали: “Кому мы нужны такие старые? А тут все же добро. Посуда, одеяла, пианино, настенные часы…” Они, разумеется, погибли в Бабьем Яру.
А уже после войны в Ашхабаде во время страшного землетрясения 1948 года погибли еще две бабушкины двоюродные сестры вместе со своими семьями.
Мы спали с бабушкой в одной комнате. Когда она внезапно среди ночи резко и громко вскрикивала во сне, я не пугался, я привык.
22
Я очень боялся умереть во сне
Был такой период. Довольно долгий.
Я даже помню, с чего это началось.
Сидела у мамы соседка Раиса Савельевна и говорила: “Представляете себе – Матвей Маркович, муж Ольги Львовны, лег спать, заснул и уже не проснулся. Ужас какой!”
С этого момента страх заснуть и не проснуться на долгое время стал самым главным страхом, заслонившим все прочие, включая дикий страх забыть текст торжественной клятвы, которую надо было произнести наизусть при церемонии приема в юные пионеры.
23
Игорь Дудкин был похож на грузина
Дудкиных была целая семья. Дядя Женя, тетя Зоя, ее мать Марья Корниловна.
Иногда тетя Зоя дралась со своей матерью, и это было хорошо слышно в нашей комнате. Из-за стены раздавался какой-то грохот, напоминавший падение картофельных мешков из кузова грузовика.
“Зоя с Марьей Корниловной дерутся”, – говорили взрослые. Но говорили не как о чем-то чрезвычайном, а как о досадной рутине.
Был также и их сын Игорь, ровесник и приятель моего старшего брата.
Игорь был высокий, слегка полноватый брюнет с довольно холеным лицом и, главное, с тонкими усиками, благодаря которым многие принимали его за кавказца. Тогда всех кавказцев без разбора называли почему-то “грузинами”.
Однажды Игорь крепко навалял хулиганистому Борьке Тоболкину из соседнего дома.
Тоболкин потом ходил и грозился: “Я этому грузинчику еще покажу. Он у меня…”
Потом куда-то уехали Дудкины. Потом Тоболкин попал в колонию. Потом он оттуда вернулся. Но это уже совсем не интересно.
24
Сергей Александрович шутил с папой
Сергей Александрович Фомин, военный летчик в отставке, вообще любил пошутить. Но особенно он любил разыгрывать и подначивать моего доверчивого отца.
25
У Сорокиных были сливы, но был и Джек
Сорокины жили через забор от нас.
Взрослые говорили: “У Сорокиных сливы”. Это значило, что у них в саду росли три или четыре сливовых дерева и что у них можно было купить сливы на варенье и компот.
Именно купить, и ничего больше. Потому что о попытках заиметь эти сливы каким-либо иным способом, особенно тем, каким мы злоупотребляли в подростковом возрасте, не могло быть и речи: по сорокинскому двору расхаживало масштабное и довольно свирепое собачье существо по имени Джек. Джек был черный, без единого светлого пятнышка.
26
Ребята играли в волейбол на полянке
Про “полянку” я уже упоминал. Играли, да. И в волейбол, и в футбол, и в круговую лапту, и в салочки, ив “колдунчики”, и в штандар, и в “жопки”.
Но сама эта фраза необъяснимым образом наполняет меня наивным, простодушным школярским теплом, как будто в какой-нибудь апрельский день я без пальто и без галош выскочил во время переменки из школы. Буквально на минутку! А ведь сколько радости и даже, в общем-то, счастья.
27
Глеб Вышинский приносил мышь
Был такой. Глеб. Крупный, толстый, добродушный. Обладал мягким южным говором, потому что его отец-полковник был родом из Одессы.
Глеб этот страшно любил всякую живность. Дома у него вечно болтались всякие странные существа вроде каких-то особенных пауков.
Однажды он притащил в школу белую мышку. Девочки визжали. Мальчики выстроились в очередь, чтобы ее немножко подержать в руках. Потом этот Вышинский поступил в ветеринарную академию, и я его с тех пор никогда больше не видел.
28
Володя Волошенко врал
Одноклассник Володя Волошенко врал беспрерывно и по любому поводу. Чаще всего – абсолютно бескорыстно. А иногда – и во вред себе.
Например, он сообщил однажды на переменке, что его отец – тщательно засекреченный крупный авиаконструктор, который запросто ходит в Кремль, прямо к Хрущеву.
При этом все знали, что его отец точил ножи на Перловском рынке. А иногда ходил по дворам со своим точильным станком.
Думаю, что это было чем-то вроде болезни.
29
Елена Илларионовна знала Сашу Черного
Елена Илларионовна, соседка, жена Сергея Александровича Фомина, военного летчика в отставке. Довольно яркая, крупная, громогласная женщина. Позже, уже ближе к 60-м годам, вдруг выяснилось, что она была “из бывших”, то есть из дворянок.
А до этого она тщательно прикидывалась простолюдинкой, говорила “простина” и “тубаретка”.
У нее была мать Ольга Андреевна. Ее я помню плохо. Но помню почему-то, как она соорудила для меня из газет генеральский мундир. В нем я щеголял по квартире примерно час, пока он не порвался.
А еще у Елены Илларионовны была сестра Татьяна, они жили вместе. Отчества у нее почему-то не было. Татьяна и Татьяна. Татьяна была портнихой, обшивала весь двор.
Она была глухая. Не глухонемая, а именно глухая. Она разговаривала. Но поскольку она ничего не слышала, она разговаривала страшно громко. И при этом почему-то басом.
Я помню день своего четырехлетия и помню, кто что мне подарил.