Лев Рубинштейн – Собрание сочинений. Т. 1. Это я. Попытка биографии (страница 35)

17

Инвалид сгорел в машине

Мы жили рядом с Ярославским шоссе. Между нашим двором и шоссе располагался маленький пустырь, называемый “полянкой”. На этой полянке играли в волейбол, в футбол и в другие подвижные игры. Там дрались и мирились. Там находилась водяная колонка, откуда таскали воду в близлежащие дворы. Из крана колонки пили воду, подставив руку лодочкой. Вода была холодная и вкусная.

По шоссе ходили машины и автобусы. Совсем не так густо, как сейчас, но тоже с большой скоростью.

Время от времени на шоссе прямо на наших глазах происходили различные аварии. То кто-то с кем-то столкнется, то кто-то кого-то задавит, то перевернется хлебный фургон и прямо на шоссе вывалятся буханки и белые батоны.

Поскольку машин было немного, то и каждое дорожное происшествие на пару дней становилось темой разговоров. Свидетель события, даже если им был ребенок, ненадолго становился важной персоной.

Я вместе с двумя своими приятелями стал однажды свидетелем страшного происшествия. Буквально на наших глазах трехколесный инвалидный автомобильчик (были тогда такие) перевернулся и загорелся. Он загорелся так стремительно и горел так мощно, что надеяться на то, что водитель сумеет выбраться оттуда, не приходилось.

Чуть позже, когда огонь погас и место события окружила взволнованная взрослая толпа, мы подошли поближе.

Я никогда не забуду этот запах – тошнотворный запах жареного человеческого мяса. Да и сам труп сгоревшего инвалида, когда мужчины под руководством милиционера, замотав собственные лица вафельными полотенцами, извлекли его наружу, напоминал огромную дымящуюся подгоревшую котлету.

18

Мы ходили в лес

За шоссе было небольшое колхозное поле с какими-то невыразительными тощими злаками, а за ним – довольно чахлая роща, которую мы с незаслуженной торжественностью называли “лесом”.

Летом ходили в лес, чтобы пожарить на костре подобранные там же сыроежки или дождевых червяков, нанизанных на веточку или проволочку.

Осенью – чтобы покурить самокрутки, набитые мелко раскрошенными сухими дубовыми листьями.

Зимой – просто на лыжах.

19

У бабушки был рак

Когда мне было десять лет, у бабушки был обнаружен рак, и она слегла.

Она болела все лето и начало осени.

Что я запомнил из тех дней? В общем-то, ничего, кроме огромной резиновой кислородной подушки темно-зеленого цвета, которую мама притащила из аптеки. Это было уже за несколько дней до бабушкиной смерти.

Подушка показалась мне красивой и торжественной.

20

Бабушка умерла во сне

И я оказался свидетелем этого.

Мы с бабушкой спали в одной комнате. Среди ночи я проснулся, чтобы сходить в уборную, и обратил внимание на то, что я не услышал ставшего уже привычным бабушкиного громкого хриплого дыхания.

Я как-то сразу все понял и стал будить родителей.

21

Я часто видел бабушку во сне

Да, довольно часто. Я и сейчас иногда ее вижу. Но уже довольно редко.

Редко, но снится. А еще чаще, чем снится, постоянно вспоминается. И, удивительное дело, в последнее время все чаще и чаще.

Бабушка, мамина мама, жила вместе с нами. Я ее любил, хотя и постоянно грубил ей и над ней посмеивался. И она, и моя мать были родом из Украины, и, видимо, поэтому я называл бабушку на вы, так уж сложилось.

Она была единственным религиозным человеком в семье. Живя с нами в одной квартире, она имела отдельную посуду, и я знал, с самых ранних своих лет, что в маленькую кастрюльку, в которой бабушка кипятила молоко, ни в коем случае нельзя было ничего ни лить, ни класть. Она за общим столом всегда ела свою отдельную еду, и мне казалось это естественным, поскольку о бытовых привычках чужих бабушек я до поры до времени ничего не знал.

Так же естественным мне казалось, что бабушка перед сном читала вслух растрепанную книгу без начала и без конца. Это был молитвенник. Мне казалось вполне естественным, что все слова в этой книге были набраны совсем незнакомыми мне буквами и что бабушка листала ее не так, как полагалось, а наоборот. И отдельную посуду, и чтение книги справа налево я считал непременным признаком вообще бабушек.

Когда я заболевал очередной ангиной, бабушка отправлялась на Перловский рынок, который она на украинский манер называла “базаром”, где, как она говорила, была “одна женщина, у которой можно купить правильную курицу”. Она была свято уверена в том, что помочь больному ребенку может только бульон из исключительно “правильной”, то есть кошерной, курочки.

Она приносила домой эту птицу с мертвыми глазами и с торчавшими во все стороны конечностями, в перьях, клювах и когтях. Она сначала ощипывала ее, потом опаливала над керосинкой. Я помню этот запах горелой шерсти, обещавший в скором времени вкусный и жизнетворный бабушкин бульон. Бульон и на самом деле мне мгновенно помогал. По крайней мере, в этом была уверена бабушка, а ее несокрушимая уверенность не могла не заражать окружающих.

Да, она часто снилась мне. Может быть, потому, что я стал свидетелем ее кончины. А может быть, по каким-нибудь иным причинам.

Но снилась и снится мне не только она, мне снятся время от времени туманные, смазанные, полустертые картинки из детства.

В последнее время некоторые из них внезапно становятся стихами. Стихи эти не сочиняются, а как бы возникают в сознании сразу же, в готовом практически виде.

Я их не сочиняю, а всего лишь записываю для памяти. Вот, например, одно из них, и там тоже присутствует бабушка:

Пришел, ушел, и будто бы не он Пускал по ветру легкие колечки. Кто он? Шпион? Трехкратный чемпион? Или седой из детства почтальон? Не Печкин, нет, какой там еще Печкин! А ты гори, заветная звезда. Лишь ты одна не сука, не училка, Не белка на заборе, не бутылка, Не в поросячьем облике копилка. Ты лишь одна как будто б навсегда. Я это так, не принимай всерьез. Сердечные забудутся уколы, А воз все там же. Помнишь этот воз? Он все скрипел, но никуда не вез. Не помнишь, нет? Ну как же, возле школы! Там еще были липы, был там снег, Еще чего-то было там такое. Вот, вспомнил! Шел навстречу человек, Мне незнакомый. Он достал “Казбек” И прикурил единственной рукою. А ты гори, заветная звезда. Тебя я вижу, а меня ты видишь? Ты слышишь, как разнылись поезда, Как на клеенку пролилась вода, Как переходит бабушка на идиш?

Идиш был бабушкиным родным языком. Она всегда переходила на этот язык, когда волновалась или сердилась. Меня она ругала исключительно на идиш.