Лев Пучков – Наша личная война (страница 37)
Мы прибыли вовремя – Ефимыч ещё не успел завалиться спать – и потому были встречены вполне доброжелательно.
– Ну, пошли – по чаю…
– Да нет, нам бы транспорт забрать.
– А чаю?
– Да как-нибудь потом. Как там – готово?
– А то! Принимайте красавца…
«Красавец» действительно был готов: перекрашен в приятный кремовый колер, номера везде перебиты, чехлы на сиденьях и шины поменяли, и даже руль другой поставили. В общем, мы его сразу и не узнали. А ещё к «красавцу» прилагался полный пакет документов. Липовых, правда, но на вид вполне достоверных.
– Есть знакомые, можно из базы выкинуть, – плутовато подмигнул Ефимыч. – И хоть сейчас – в Россию-матушку.
Это он имел в виду базу данных по угнанным авто. Впрочем, мы не собирались прямо сейчас ехать в Россию (для всех, кто здесь в командировке, Чечня с Россией никоим образом не ассоциируется, это отрезанный ломоть, чужая и глубоко враждебная страна). Поэтому мы отказались от дополнительных протекций, пожали Ефимычу лапу и, прилепив на лобовое стекло «вездеход» с наспех вписанными номерами, убыли по своим делам. И даже чаю не попили. Ну его в задницу, этот их «чай» – с утра пораньше…
Петрушин работал рулевым. Это ещё тот ездун, не в том плане, что слабо знает предмет – катается он вполне прилично, а просто патологически не переносит малых скоростей. На каждом повороте мы жутко визжали тормозами, ловили все подряд буедобины и колдораки, на всех встречных блокпостах вызвали нешуточное волнение, граничащее с сиюминутной готовностью применить оружие… Но к искомому зданию в центре, где располагался офис комитета, прибыли в 8.35 – на двадцать пять минут раньше планируемого срока. И двадцать пять минут сидели в ожидании, поскольку комитет начинал работу в 9.00.
– Быстрый ты наш, – сурово оценил мастерство коллеги Вася. – Шумахер, блин! И куда мы так неслись?
– Зато из-под обстрела вывезу, – ответил Петрушин, втуне всё же ощущая некоторую неуместность своей водительской лихости. – Надо же было транспорт обкатать…
Пару минут дебатировали по поводу выходного. Вспомнили вдруг, что сегодня воскресенье. Мы давно отвыкли от нормальных недельных графиков. У нас выходной назначает начальник, когда есть возможность (случается сие событие крайне редко, как правило, после совсем уж убойных операций), а календарь нам нужен только для того, чтобы не пропустить день получки и сдачу месячного отчёта по обстановке.
– У них выходной по пятницам, – сообщила компетентная Лиза. – Работать грех, все отдыхают и ходят в мечеть.
Чтобы не терять даром время, Васю послали на угол, к хлебному ларьку. Тут рядом, всё под контролем, если что – можно прикрыть из двух стволов. Наш Вася – воплощённая юность команды и лучший кандидат для такого рода поручений. У него лицо ребёнка, пушистые ресницы, взгляд втихаря писающего на дверь директорской пятиклассника и соответствующий рост. Местные практически всегда добросовестно заблуждаются по поводу его внешности и относятся к нему значительно лучше, чем к нормальным представителям подвида «оккупантус вульгарис». Лучше в том плане, что если у снайпера будет дилемма, в кого первого стрелять, сначала он завалит Петрушина (тут вообще без вариантов!), потом меня, затем Лизу и уже после всех – Васю. И потом как минимум два часа будет угрызаться муками совести, вполне искренне полагая, что шлёпнул какого-нибудь сироту – сына полка.
Поэтому он у нас всегда берёт еду на базарах, в ларьках и местных «лавашных». Если, допустим, отправить Петрушина, продавцы обычно просто прячутся куда-нибудь. Мне дают с лёгким завышением цен, к Лизе относятся с большим недоверием, женщина в форме – это нонсенс по здешним меркам. Васе всё продают дешевле, а порой могут дать в нагрузку что-нибудь вообще бесплатно. У чеченских женщин, при всей их тотальной ненависти к оккупантам, ничто не может отнять материнский инстинкт. Они просто видят в Васе ребёнка, чувствуют это на каком-то ментальном уровне…
Вася приволок стопку горячих чуреков и полкило хорошего белого лаваша[21] в целлофановом пакете.
– Почём? – поинтересовался Петрушин, снимая со стопки верхний чурек и тут же принимаясь аппетитно жевать.
– Так дали, – Вася горделиво приосанился. – Наверно, очко на нуль – спозаранку такой тип подвалил! Я говорю, не бойтесь, я не страшный, зачисток не будет, мир – дрючба и всё такое. Ну и дали…
– Гхм-кхм… Молоток, – похвалил Петрушин, зачем-то отворачиваясь в сторону. – Мы за тобой, как за каменной стеной…
Вскоре прибыла председатель женского комитета – Лейла Ахундова. Симпатичная дамочка лет тридцати, стройная, рыженькая (здесь вообще рыжих хватает), веснушчатая, с большущими глазами. Стильный кожаный плащ, итальянские сапожки, модельная шляпка. И пахнет хорошо, какой-то цивилизованной парфюмерией. У них тут, не в укор будь сказано, сельские дамы зачастую пахнут бараньим жиром и кислым молоком. Что едят, тем и пахнут. А эта явно не сельская. Лиза нам про неё кое-что рассказала. Имеет высшее образование, вдова, мужа убили тутошние моджахеды за то, что сотрудничал с администрацией. Теперь она является тайной любовницей одного крутого товарища из всё той же администрации, самостоятельно растит двоих детей и моджахедов сильно не любит. То есть можно рассчитывать на полезное сотрудничество.
Петрушин с Васей, как по команде, сразу подобрались, втянули животы, развернули плечи, спины выпрямили. Орлы! Женщину учуяли. Лиза для них не женщина, а просто соратник. Она у нас, хоть и худенькая, тоже ничего себе. Однако ввиду некоторых особенностей мировоззрения, продиктованных, по всей видимости, давней психической травмой, совсем близко дружить с ней никто не пытается. Опасно, знаете ли. Можно запросто остаться без… гхм-кхм… в общем, без мужского гонора. Короче, боевой товарищ, и всё тут, без разных глупостей.
А тут – дама. Пригожая. Приветливая на вид. Ага!
– Какие люди!
– Привет.
– Привет. Вы ко мне?
– К тебе. – Лиза представила нас: – Костя, Женя, Вася.
– Очень приятно. Лейла. Можно – Лиля. По делу или в гости?
– По делу.
– Ну, пошли…
Офис комитета представлял собой обычную двухкомнатную квартиру с простенькими обоями, привычными крестами пластыря на оконных стёклах и старозаветной конторской мебелью. Решёток на окнах не было – третий этаж, да и красть всё равно нечего, разве что допотопный компьютер да канцпринадлежности.
Немного пообщались по существу вопроса: Лиза в прошлый визит просила собрать всю доступную информацию по вдовам. На выполнение просьбы, вообще говоря, никто не рассчитывал: вдов в Чечне – немерено, в системе управления разброд и шатание, попробуй тут собери что-нибудь!
– Я отчасти выполнила твою просьбу, – доложила Лейла. – Вот списки, ознакомься.
Мы были в трансе. Просто удивительная по нынешним временам деловитость и обязательность! Лейла собрала списки по девяти сёлам, администрация которых активно сотрудничала с режимом.
– Неужели ездила во все эти сёла?
Ну нет, никуда она, разумеется, не ездила, а обратилась к некоему хорошему знакомому (!), и он обзвонил глав администраций, которых сумел достать. И те дали полный расклад по своим вдовам. Это такая местная особенность: у них тут главы администраций знают всех своих сельчан так, как будто это члены их семьи. Кто когда и где родился, в каком отряде воевал, у кого новая краденая тачка, кто втихаря, без разрешения местного амира, на трубу подсел и так далее. В общем, этакая милая семейственность. Приятно работать.
– Это ваша машина у подъезда? – спросила Лейла, подойдя к окну, у которого сидел Петрушин, по инерции разместившийся так, чтобы контролировать подступы к подъезду и нашу тачку.
– Наша, – мужественно сказал Петрушин, горделиво поворачиваясь профилем к даме (это он анфас свиреп, а в профиль вполне даже ничего – есть что-то человечье в этом ракурсе). – Это хорошая машина, надёжная. Я лично проверял.
– Если хотите, можем съездить куда-нибудь недалеко, – предложила Лейла. – Вас какой район интересует?
– Нас интересуют сёла, расположенные вокруг Сарпинского ущелья, – сказала Лиза.
– Почему именно эти сёла?
– Это наша зона контроля, – уклончиво ответила Лиза. – Да и вообще…
– Понятно, – кивнул Лейла. – Тогда предлагаю прокатиться в Толстой-Юрт. У меня там много знакомых, с главой хорошие отношения. Оттуда у нас самый подробный список.
Мы кратко посовещались, взвешивая целесообразность и степень риска, и пришли к выводу: можно. Толстой-Юрт тут рядышком, двадцать с небольшим километров от центра города на северо-восток, в хорошо контролируемой зоне. Север у нас, в принципе, вообще довольно спокойный. Кстати, видимо, по этой причине наши фигуранты и свили в Сарпинском ущелье своё гнёздышко. Надеялись, наверное, что всё внимание федералы сосредоточили на мятежном южном направлении и не станут искать врага у себя под носом. И правильно, в принципе, решили. Не случись нам встретиться с Зауром, наверняка в это дремучее ущелье никто и не полез бы.
– Ну что, едем?
– Едем, – решительно сказал Петрушин и после секундной паузы вдруг выдал нечто для него вообще невообразимое: – Гхм-кхм… С вами, сударыня, хоть на край света!
– Однако… – невольно вырвалось у меня.
– О! – изогнула бровки Лиза. – Я не ослышалась?
– Да ладно, чего вы? – Петрушин зарделся, как свежевыкрашенный пожарный щит. – Это комплимент, блин. Я же не совсем дикий, в прошлой жизни общался с приличными дамами.