Лев Овалов – Секретный архив майора Пронина (страница 2)

…В почти пустынном читинском аэропорту Пронин внешне непринужденно разговорился с Коровиным за поеданием горячего супа с лапшой:

– Вы бывали в Корее во время войны?

– Конечно! Два месяца под бомбами. Как раз во время нашего наступления. Невозможно забыть, – он затянулся папиросой. – Бомбардировки, танковые атаки… Всё это было как будто вчера.

– У меня есть старый агент в Америке, он замечательно там устроился. Я слышал, он принимал участие в боевых действиях с той стороны. Вы понимаете, о ком я говорю?

Коровин, с аппетитом поедая суп, тут же отозвался:

– Конечно! Это бесценный человек – агент Полюс. Нам было приказано выходить на него только в самом крайнем случае. Такого случая за время моей командировки не было. Об этом вашем деле весь отдел говорил! Вполголоса, правда, секретность мы соблюдаем. Но дело вы тогда великое сделали. За несколько недель подготовили агента-аса, который нас в ядерном проекте продвинул. Это легендарное дело, дорогой Иван Николаевич. Да, сейчас агент Полюс в Сеуле.

– Значит, выход на него есть… – задумчиво сказал Пронин, немного удивившись осведомленности Коровина.

– Есть, там целая цепочка обмена шифровками через корейцев. Люди верные. На южной стороне у них тоже полным-полно коммунистов.

– А вы верите во всенародную популярность Ким Ир Сена?

– По крайней мере он очень волевой политик. И ему первому пришла в голову идея переместить борьбу с японцами из Манчжурии, где он начинал партизанить, в его родную Корею. Поэтому для многих корейцев именно он – символ освобождения. Ну, и наши, конечно, хорошо ему помогли. Создали армию, спецслужбы. Но если вас интересуют его личные качества – да, я считаю, это подходящая кандидатура для лидерской роли. Во многом как политик он сильнее Мао. Меньше метаний, капризов. Он логичный, последовательный человек.

– Ну что ж, – подытожил Пронин, – значит, мы сделали верную ставку. А Ли Сын Ман, что вы скажете о нем?

Коровин ни минуты не раздумывал:

– Скажу не потому, что мы советские чекисты, а Ли Сын Ман наш враг. Скажу объективно. Ему далеко до Кима. Это просто марионетка. Вряд ли он долго продержится. Чуть-чуть уменьшится американская помощь – и Ли Сын Мана сметут. Свои же сметут. Таких выскочек на востоке много, но история их надолго не запоминает…

– А Кима, выходит, запомнит?

– Обязательно. Даже если завтра он погибнет. Он уже, по корейским меркам, легенда.

Пронин осторожно прощупывал Коровина. Сначала он показался ему слишком осторожным – таких немало в новом поколении, пришедшем в Контору уже после войны и без фронтового опыта. Ветераны презрительно называли их «юристами». Но на вопросы Коровин отвечал обстоятельно. Корею знал, как мало кто в Союзе. А главное, имел трезвое представление о работе наших разведчиков в Южной Корее, на американских базах. Скорее всего, с этим молодым человеком можно сработаться. Пронин заговорил с ним четко, отрывисто:

– Будете держать с связь с агентом Полюсом. Всё получите из Москвы. Мне понадобится этот человек.

Коровин тоже посмотрел на Пронина серьезнее прежнего, потушил окурок. Они доели суп – и отправились к самолету. Оставался последний, хотя и долгий рывок на север Кореи. А дальше – операции, предсказать точный сценарий которых не мог даже Пронин.

Прилетели они в дождь. На аэродроме их встречал одинокий советник нашего посольства, тут же раздавший Пронину и Коровину по зонту.

– Дождь – хорошая примета! – сказал дипломат. – Машина ждет вас. Поедем сразу в резиденцию товарища Кима. Он сейчас глубоко скорбит. Скорбит по своему русскому товарищу…

В дороге Пронин размышлял вслух – так, чтобы Коровин наматывал на ус:

– Если бы этот вражеский агент имел прямой выход на Кима – уже случилось бы и второе убийство. Значит, искать нужно среди людей, которые так или иначе были связаны с нашим резидентом, но не общались с товарищем Кимом. Надеюсь, наши товарищи помогут определить круг подозреваемых.

Но вот, миновав два блокпоста, они оказались в доме Ким Ир Сена. Хозяин Северной Кореи – энергичный, чуть полноватый – встретил их в советской генеральской форме. С каждым поздоровался за руку.

– Рад приветствовать вас в свободной Корее! – сказал он на хорошем русском.

Дипломат, обаятельно улыбаясь, указал Киму на Пронина:

– Это наш генерал Пронин, тот самый, знаменитый.

Ким посмотрел на Ивана Николаевича изучающе, как доктор на пациента:

– Я очень рад! Мне рассказывали о вас, товарищ Пронин! Вы коммунист с большим стажем?

– С первых дней революции. И с 1918 года – чекист.

– Вы должны гордиться этим. Чекисты – великий авангард партии большевиков, партии Ленина – Сталина.

– Я горжусь. Мне довелось работать с замечательными людьми, набираться у них опыта. Я знал настоящих героев.

– И против американцев ваши ребята сражаются как настоящие герои. Я говорю не только о чекистах. Вы знаете, что у нас воюет великий летчик Иван Кожедуб? Он командует асами, которые наводят ужас на янки. И на корейцев-предателей, которых соблазнили американцы. Настоящие корейцы сражаются в нашей армии. Ведь это мы освободили наш народ от японского рабства.

– Я знаю о ваших заслугах, товарищ Ким. И товарищ Сталин помнит о них.

Рядом с Кимом неизменно стоял рослый кореец.

«Это руководитель охраны товарища Кима – Сон Юн Мей, – шепнул Пронину Коровин, когда принесли чай. – Они вместе партизанили. Где-то здесь должен быть и наш советник Игорь Петренко, Герой Советского Союза, между прочим».

Лоб начальника охраны перечеркивал живописный шрам – видимо, память о партизанских временах, о борьбе с японцами.

– Через пятнадцать минут я должен говорить с Петренко, – процедил Пронин Коровину.

Товарищ Сон говорил по-русски куда слабее своего вождя. Но словарный запас у него был немалый. Правда, он постоянно строил фразы, пропуская слова. Получалась каша, в которой Иван Николаевич не всегда мог разобраться.

– Товарищ Пронин готов ваши приказы.

Пронин похлопал его по плечу.

– Есть в вашей команде новенькие?

– Пять погибли бомба. Взяли новенькие.

– Пятеро?

– Пять, да.

– Мы с товарищами займемся каждым из них. Проверим. Строгую секретность, надеюсь, гарантируете?

Сон почтительно кивнул.

Пронин не без тревоги приметил, что почти все корейцы (особенно молодые) для него – на одно лицо. Работать в таких условиях невозможно. Китайцев, японцев он различал легко. Оставалось надеяться, что этот эффект пройдет через несколько дней работы. Присмотрится, приглядится, научится видеть в каждом корейце прежде всего личность.

Побаиваясь прослушки (мало ли, на что способны американцы?), Пронин увиделся с Петренко, прогуливаясь по саду.

– Ну что, Петренко, проморгали агента? Бывает. Бывает. Чем мы способны ответить? Приготовим ему ловушку, Петренко. Давай подумаем, зачем он убил… Он же этим мог выдать себя. Убийство всегда дело опасное. И все-таки он на него пошел. Что скажешь, майор?

– Я вторую ночь об этом думаю, товарищ Пронин. Может быть, Григорьев сам ему хотел ловушку поставить, а американец половчее оказался?

– Почему же Григорьев действовал в одиночку? Опытный человек, разведчик… Не понимаю. С тобой он в последние дни не секретничал?

– Какое там! Он мне даже о своих подозрениях не говорил. Тихушник был великий.

– Есть у меня еще одна мысль. Что, если американец убил не для того, чтобы спасти свою шкуру. Что, если он проводит политику террора, запугивания. Они наносят по нашим позициям моральный удар. В такой ситуации это было бы логично.

Петренко посмотрел на Пронина непонимающе:

– Террор в одиночку? Вы же не думаете, что здесь действует целая сеть американцев? У Кима всё строго. Да и мы не сонные тетери.

– Один человек тоже может многое. Два-три громких убийства – и авторитет власти пошатнется. А корейцы, как вы знаете, часто перебегают из одного лагеря в другой. Многие еще не сделали окончательный выбор. А если убить или ранить удастся самого товарища Кима? Псу под хвост полетит и авторитет социалистической Кореи, и авторитет Советского Союза здесь, на Востоке. Как бы после этого японцы не воспрянули… Они же сейчас для американцев союзнички. Забыли, кто их города атомом выжигал… Словом, если я прав, найти агента будет чуть труднее. Он может оказаться и камикадзе, который действует в одиночку. Повидал я таких на Востоке.

– Японец, думаете?

– Ну, а почему бы и нет. Сдается мне, американцев чисто воды в Пхеньяне и нет. Разве что какой-нибудь предатель из числа наших, советских… И этот вариант нам тоже придется проверять. А, может быть, манчжурец по происхождению, китаец, таких в армии товарища Кима тоже немало.

– Известно дело. Проверять-то каждого нужно, – грустно сказал Петренко. – Даже меня. Вы за этим и приехали.

– Проверка, дорогой майор, оборотная сторона медали, которая называется «доверие». А вы, я надеюсь, в этом деле станете моей правой рукой. Ведь речь идет не просто о разоблачении агента. Поверьте, я не преувеличиваю. От этого дела зависит судьба войны. Судьба Северной Кореи – будет ли вообще такая страна? Если американцам удастся посеять зерна паники – пиши пропало. И Кожедуб со своими истребителями не поможет. Не зря ведь этим делом сам товарищ Сталин заинтересовался. Нашел время, важнейшие дела отложил.

– С чего начнем? Я готов выполнить любое ваше поручение, – оживился Петренко.