Лев Никулин – Мёртвая зыбь (страница 26)
– Вы скажете: они очень довольны тем, что наконец будет налажена связь с Ревелем и эмигрантами с помощью эстонской дипломатической почты; МОЦР просит как можно скорее организовать тайный пропускной пункт –
«окно» на эстонской границе – и организует безопасный переход через границу с советской стороны. Что касается вопросов эстонского штаба – скажете, что это потребует времени. Ответ будет при следующем свидании. Если будет необходимость ещё раз увидеться до вашего отъезда в
Ревель – вот телефон. Вам следует позвонить в десять утра, разумеется не из миссии. Вот пакет для Гудовича в Ревель.
До свидания, товарищ Бирк.
Роман Бирк в тот же день вручил Лаурицу пакет для графа Гудовича и точно передал на словах то, что сказал ему Артузов об ответах на вопросы.
– Какое ваше впечатление? Это серьёзные люди?
– О да… Очень.
– Вы ещё встретитесь с ними до отъезда, я надеюсь?
– Как вам будет угодно, господин майор.
Между тем Артузов доложил Дзержинскому все, что произошло при свидании с Бирком. Доложил и о том, какого мнения об этом человеке Август Иванович Корк.
– Я уверен, что помощь Бирка будет ценной для «Треста».
– Зерно, брошенное в хорошую почву, не пропадает, –
сказал Дзержинский. – Человек, однажды познавший свободу, будет тосковать по ней, и, если это честный человек, он вернётся к нам навсегда.
Вышло так, как сказал Дзержинский. С той поры и до последнего года жизни Роман Бирк самоотверженно помогал советской власти бороться с врагами.
21
Был первый час ночи, у Якушева зазвонил телефон. В
таком часу ему обычно никто не звонил. Он взял трубку и услышал голос Стауница:
– Я вас должен видеть немедленно. Нахожусь от вас в двух шагах, прошу вас выйти ко мне.
«Что могло случиться? – подумал Якушев. – Неужели кого-нибудь арестовали? Но это невероятно».
Он обычно ложился поздно и ещё не успел раздеться.
Через несколько минут спустился вниз, увидел Стауница.
Тот сидел в сквере на скамейке и поднялся навстречу:
– Игорь покончил с собой. Бросился в пролёт лестницы с пятого этажа. Готов…
– Когда это произошло?
– В девятом часу. Вечером… Он говорил мне, что за ним следят.
– Давайте разберёмся, – стараясь сохранить спокойствие, сказал Якушев и сел на скамейку. – При нем были какие-нибудь документы, что-нибудь компрометирующее
«Трест»?
– Абсолютно ничего.
– Он оставил записку?
– Нет. Я проник в его комнату под видом родственника, застал милицию. Понял, что никакой записки не было. Все произошло внезапно. Он жил на пятом этаже, снимал комнату у какой-то старухи. Уходя, сказал ей, что скоро вернётся. Вышел на площадку и…
– Как вы узнали об этом?
– Он позвонил мне, и мы условились встретиться в восемь часов у его дома. Собирались в кинематограф. Я немного опоздал. Подошёл к подъезду, его нет. Я разозлился и пошёл в подъезд. И тут увидел: он лежит, вокруг люди.
– И вы только сейчас дали мне знать?
– Хотелось выяснить все обстоятельства.
– Вот к чему ведёт легкомыслие. Вы привлекаете в организацию человека неуравновешенного, какого-то анархиста, психопата только потому, что он сидел с вами в лагере…
– Тогда он был вполне уравновешенным. И потом, когда он решил, что монархия – единственный выход, рассуждал вполне здраво.
– И дал браунинг девчонке и подбивал её на теракт?
– Я ей запретил категорически.
– Запретили. Она могла не сказать вам. И что бы было?
Стауниц молчал. Слышно было, как он тяжело дышит.
– Вы – ученик Савинкова, и такая ошибка! Теперь в каждом случае, если привлекаете нового человека, будем обсуждать в штабе МОЦР. Вы понимаете, что значит самоубийство? Будет расследование. Конечно, мёртвые молчат, но если осталась какая-нибудь ниточка?. Ну хорошо! Впрочем, совсем не хорошо. Постараемся разузнать, как пойдёт дело. Спокойной ночи. Зою пришлите ко мне…
Она когда узнает, может совсем свихнуться.
– Спокойной ночи.
Всегда самоуверенный и циничный, Стауниц был явно смущён.
На следующий день Якушев узнал от Старова:
– Настоящее имя этого типа не Игорь, а Антон, и фамилия по документу, впрочем сомнительному, Шерстинкий. Писал стихи, все больше о смерти. Кокаинист. Баночки из-под кокаина выбрасывал через окно, на крышу соседнего дома. Там у водосточной трубы их не сосчитать.
Я так думаю: у него была мания преследования, и притом галлюцинации. Вышел на площадку, что-то увидел и в припадке ужаса бросился… Никаких записок. Одни стихи.
Вот…
Якушев прочитал:
Он перелистал тетрадку. Все в этом роде. Вернул Старову.
– Сегодня вечером я увижу Зою, – сказал Якушев. –
Представляю себе ужас этой девочки.
Зоя пришла к Якушеву. Она ничего не знала. Он посадил её и ласково сказал:
– Как живёте, Зоя? Я вас не видел с того самого вечера.
– Живу. Мне очень тяжело… Я теперь понимаю, это было глупо. И этот браунинг… Его надо отдать Игорю. Это его.
– Он ему больше не нужен.
Она подняла на Якушева большие серые глаза:
– Разве? Он поцеловал его, когда дал мне.
– Зоя, Игорь умер, покончил с собой. Бросился с пятого этажа.
Она побледнела, задрожала, схватилась за голову:
– Нет… Нет!