Лев Лурье – Роковые женщины Серебряного века. По материалам судебных процессов (страница 34)
В жизни Сухомлинова было два увлечения, которым он предавался, пренебрегая подчас служебными обязанностями: рыбалка и женщины.
К 1906 году Владимир Сухомлинов дважды вдов и бездетен. Первой его женой была вдова с четырьмя детьми Любовь Фердинандовна Данзас, урожденная баронесса Корф, по словам мемуариста, «высоко порядочная, прекрасная женщина, и вся его (Сухомлинова. —
После ее смерти он стал ухаживать за Елизаветой Ко-рейшей, женой инженера Корейша (впоследствии директора Института инженеров путей сообщения), послужил причиной их развода и женился на Елизавете Николаевне. По словам хорошо их знавшего будущего известного государственного деятеля Владимира Гурко, «вторая жена Сухомлинова всем своим прошлым принадлежала к богеме. Близкая к театральному миру Харькова, Киева и Одессы, она привыкла проводить время за веселыми ужинами в ресторанах и домашними попойками. Жизнь Сухомлинова со времени его второй женитьбы радикально изменилась. Дом его оказался открытым для самой разнообразной публики. Обеды сменялись ужинами, за которыми вино лилось рекой. Сопряженные с этим расходы далеко превосходили средства хозяев. Денежные затруднения становились все острее, и, надо полагать, уже с того времени он попал в руки людей, ссужавших его деньгами, но одновременно чем-то помимо долговых обязательств его связывавших».
В начале 1904 года в Киеве разразился скандал. В местном отделении Красного Креста, попечительницей которого была Елизавета Николаевна, исчезла изрядная сумма — 40 тысяч рублей. Молва обвиняла в растрате генеральшу.
На это намекала и влиятельная «Киевская газета». И хотя последовавшая ревизия растраты не обнаружила, горожане считали: растраченные деньги восполнили задним числом.
Елизавета Николаевна в одночасье умерла. Ходили слухи — отравилась, не в силах перенести позора.
«Большой любитель женского пола», как сказал о нем Сергей Витте, Владимир Александрович, вскоре после смерти второй жены, утешился с киевской каскадной певичкой Каплан.
Все поменялось, когда Сухомлинов приехал в Ментону. Представленный Екатерине Викторовне, генерал-лейтенант мгновенно потерял голову. По словам Василия Шульгина, произошло то, что Бунин изобразил в своем расска-зе «Солнечный удар». Генерал влюбился в прекрасную киевлянку.
Потом он рассказывал своим друзьям, что это произошло потому, что она до удивительности напоминала ему его первую жену, урожденную баронессу Корф. Удар был односторонний, то есть ударило генерала, а Екатерину Викторовну на ту пору пощадило. Она была слишком гордая дама, чтобы идти на сомнительную авантюру без достаточных оснований.
Внимание командующего войсками округа, конечно, импонирует ей. Екатерина Бутович забывает и про болезнь почек, и про законного супруга, оставленного в далеком Кишиневе.
Катя увлеклась этим зарождающимся романом как новым жизненным проектом. И то, что Сухомлинов, несмотря на свой почтенный возраст умел нравиться, тоже не подлежит сомнению.
С генерал-губернатором она сможет подняться на самый верх. Но торопиться не надо: пусть влюбится еще сильнее.
Катя в свои 24 года прошла слишком трудный путь, чтобы, не задумываясь, броситься на шею влюбленному генералу.
Лучше синица в руке, чем журавль в небе. Она едет из Ментоны к своему доктору в Берлин, возвращается в Великий Круполь. Муж бывает в своем имении мельком, трудится в Кишиневе — исследует этнографию Бессарабии: огромный труд. Его перепись всех населенных пунктов Молдавии на предмет определения национального состава городов, местечек, сел, городов используется до сих пор.
Знакомство с генерал-губернатором Екатерина Викторовна не прерывает, посылает тому в Киев любезное письмо.
Владимир Сухомлинов меж тем производится в генералы от кавалерии и получает звание «почетного старика» Богоявленской станицы Области войска Донского. Ему подчиняются 13 миллионов человек. Неслыханное жалованье — 50 тысяч рублей в год, в 3 раза больше, чем у любого министра. Прекрасные отношения с государем. Сухомлинов — богат, свободен, страстно влюблен.
Вот как Сухомлинов описывает свою резиденцию в Киеве: «В нижнем этаже находились большая зала, гостиные, столовая, приемная, кабинет и гардеробная комната с ванной. На верхнем — жилые комнаты, спальни. Вся усадьба обнимала семь десятин, большую часть фруктового сада. В последнем было огромное дерево грецкого ореха, дававшее несколько пудов крупных плодов. Две кухни, зимняя и летняя, прачечная, конюшня, сараи, парники, оранжерея и вся совокупность хозяйственных построек среди зелени превращали дом в настоящую загородную усадьбу. На окраине ее находился овраг, в котором было несколько ключей. Это дало мне мысль запрудить его.
Возведена была прочная плотина, и получился глубокий пруд, в целую десятину, с двумя островками. Купальня, пристань для двух лодок, домик с двумя черными лебедями на пруде, в который пущено было много рыбы, павильон для трапез в саду и фонтан перед ним дополняли воображение о жизни вне города.
Рыбное население пруда так расплодилось, что завелись даже хищные, желтые крысы, охотившиеся на карпов. Жили они в норках по берегу и свободно плавали, имея перепонки на лапках, как у плавающих птиц.
Для меня получалась двойная охота: из монтекристо на крыс и на удочку — на карпов, отдельные экземпляры которых доходили уже до десяти фунтов веса».
Екатерина Бутович часто бывала в этом сказочном дворце. Муж — Бутович считал: она задерживается в Киеве у матери. А Сухомлинов со счастливым ужасом понимает: вот она — последняя любовь. И начинает вести себя наступательно.
Вот что рассказывает Василий Шульгин: «Он стал ездить к Бутовичам довольно часто. Екатерина Викторовна, конечно, видела, что генерал влюблен, но, быть может, тогда у нее еще не было никаких планов, как отнестись к этому чувству человека уже в летах… А Владимир Николаевич Бутович, ее супруг, пока что смотрел на эти частые визиты благосклонно, не видя в них ничего дурного. Может быть, он даже был польщен, что такой видный сановник к нему зачастил. Но далее дело пошло серьезнее. Владимир Александрович стал вести себя не так, как надо было в его все-таки ответственном положении».
Владимир Алекандрович писал Екатерине Бутович: «Мне почти 60 лет, а вам едва 24, гожусь я Вам не только в отцы, но и в дедушки». А Екатерина Викторовна в ответ подбадривала командующего округом словами о его «молодой душе».
Весной 1907 года отношения между генерал-губернатором и молодой помещицей становятся более тесными, почти интимными.
Между ними завязывается волнующая переписка. Встречи в Круполе в отсутствие мужа, свидания в Киеве. Речи становятся все откровеннее. Василий Шульгин: «Стал известен и случай, который очень повредил генерал-губернатору в глазах его подчиненных. Побывав у Бутович, он ехал домой, то есть в Киев, полный мыслей о прекрасной даме и даже о ее собаке. Кончилось же это тем, что на одной станции генерал приказал своему адъютанту отправить телеграмму на имя Екатерины Викторовны и подписал ее "Масюм"». Так звали бесконечно преданную хозяйке старую собаку Бутовичей. Телеграмма, отправленная с маленькой станции, на которой служащие знали генерал-губернатора в лицо, становится предметом сплетен в киевском обществе.
Меж тем об отношениях Кати и киевского проконсула знали в городе решительно все. Бутович становится персонажем светских анекдотов, но, как часто бывает с обманутыми мужьями, догадался о своем положении последним. В июле 1907 года в Кишиневе гувернантка Юрия Бутовича Фанни Рочет сообщает ему о происходящем.
СКАНДАЛ
Владимир Николаевич приезжает в Киев, вскрывает письменный стол Кати и находит в одном из ящиков письма Сухомлинова. Он пишет генерал-губернатору оскорбительное письмо, вызывает его на дуэль, а когда тот отказывается, публично обзывает его «подлецом, мерзавцем и негодяем», обещает «набить физиономию в публичном месте», направо и налево рассказывает о приставании генерала к его больной жене. Владимиру Александровичу приходится передвигаться по Киеву с охраной.
В ответ Екатерина Викторовна потребовала развод. Она хочет, чтобы Бутович взял вину на себя, отказался от сына в ее пользу и выплатил единовременно 200 тысяч рублей. Молодой чиновник, как ей кажется, вряд ли станет портить отношения со всемогущим генерал-губернатором.
На стороне Бутовича и общественное мнение, и полтавское дворянство, и монархические организации, и, главное, закон.
Василий Шульгин писал о Владимире Николаевиче: «Тяжелая супружеская драма сделала его подлинным маньяком. Он потерял способность говорить и интересоваться чем бы то ни было, кроме своей жены. Если она утверждала, что он ужасный человек, то он твердил, что она ужасная женщина… Слишком уж цинично были попраны закон и правда. И я, конечно, думаю, что Екатерина Викторовна виновата перед Владимиром Николаевичем. Она пошла за него, не любя, только для того, чтобы отомстить человеку, которого любила. Мне кажется совершенно ясным, что она Владимира Николаевича просто и за человека-то не считала. А он? Чем он был виноват, что ее первый роман был неудачен?»