Лев Лурье – Роковые женщины Серебряного века. По материалам судебных процессов (страница 3)
Матильда Феликсовна Кшесинская сменила наследника престола, будущего Николая II, вначале на великого князя Сергея Михайловича, потом на великого князя Андрея Владимировича.
Великий князь Борис Владимирович жил с Зинаидой Рашевской.
Поклонниками Тамары Карсавиной были генерал-адъютант Карл Густав Маннергейм, лейб-медик Николая II Сергей Боткин. Она венчалась с банкиром Антоном Мухиным, но ушла от него к английскому дипломату Генри Брюсу.
Балерина Мариинского театра Надежда Валеркина, содержанка генерала от инфантерии Петра Дурново, называла себя «крестной матерью» молодых балерин и сводила балетоманов со своими коллегами, только вышедшими из Театрального училища.
Покровитель Анны Павловой — барон Виктор Дандре — гласный городской думы знаменитый взяточник — специалист по распределению крупных тендеров: Троицкий мост, мост Петра Великого, строительство петербургского трамвая. Именно он снял для Анны Павловой ту мастерскую на Михайловской площади, где висит сейчас ее мемориальная доска.
Любовь Егорова состояла в связи с флигель-адъютантом великого князя Николая Михайловича, полковником гвардии князем Сергеем Трубецким, за которого вышла замуж уже в эмиграции.
Успехом пользовались и драматические актрисы. Великий князь Николай Николаевич (Младший) открыто жил с инженю Александрийского театра Марией Потоцкой, Алексей Александрович — с актрисой Михайловского театра Элизой Балеттой. Мария Савина, после развода с князем Всеволожским стала жить с Анатолем Молчановым одним из директоров Русского общества пароходства и торговли (в конце концов они венчались).
Великий князь Николай Константинович ради своей пассии цирковой актрисы Фанни Лир пошел на уголовное преступление, лишился статуса и был навсегда выслан из Петербурга.
Сенсацией стала связь одной из самых красивых французских куртизанок певицы Лины Кавальери с князем Александром Барятинским, адъютантом герцога Евгения Лейхтенбергского. Александр Барятинский заказал в Париже у итальянского живописца Дж. Больдини портрет Лины Кавальери. Он подарил своей любовнице «парюр из изумрудов, стоимостью 150 тысяч рублей… и рубиновый гарнитур стоимостью 60 тысяч рублей», три нитки редкого жемчуга, заказанные Барятинским у Карла Фаберже, за 180 тысяч рублей. На открытии ресторана «Медведь» «на Кавальери было надето бриллиантов, по самой скромной оценке, тысяч на двести».
КАМЕЛИИ
Ниже известных актрис по лестнице престижа шли разнообразные дамы, которых называли «камелиями» по знаменитому роману Александра Дюма-младшего, положенному в основу оперы Верди «Травиата». Как писал Иван Панаев: «"Петербург — это Париж в миниатюре, — сказал мне недавно один из таких. — Знаете ли, что в Петербурге заводится нечто вроде парижского Demi-Monde?.. Мы начинаем не шутя развиваться"… У нас образуется тоже нечто вроде этого полусвета, начинают появляться женщины, занимающие середину между прославленными камелиями и теми, которых французы зовут femmes-honnetes[2]…»
Как вспоминал искусствовед Эрих Голлербах: «представительницы тогдашнего питерского демимонда имели свои клички — тут были и Надя-Станцуй, и Леля-Невеста, и Настя-Натурщица, и Катя-Веснушка, и Маня-Форель, и Таня-Блондинка[3] (ставшая женой знаменитого сыщика Кунцевича[4]) и Леля-Паненка (на ней женился Юрий Беляев[5]), и Манька-Кудлашка, и Шурка-Зверек и так далее. Все это были красивые и по-своему оригинальные женщины, а Настя-Натурщица, Шурка-Зверек и Катя Решетникова[6] (последняя вышла замуж за светлейшего Салтыкова[7]) были настоящими красавицами».
В воспоминаниях Алексея Мишагина-Скрыдлова упоминаются: «Шурка Зверек, известная достойной упоминания оригинальностью: она никогда не пользовалась косметикой. Настя Натурщица — благодаря необыкновенно красивому телу и лицу она часто служила моделью известным художникам и скульпторам. Отсюда прозвище. Сонька Комод принадлежала к категории более низкой, но все равно блестящей: своих поклонников она находила среди крупных коммерсантов и промышленников; аристократы, пожалуй, восторгались ею меньше, нежели двумя ее коллегами, упомянутыми выше. Она была красива, но довольно полна, что соответствовало тогдашнему канону красоты. Своим французским прозвищем она была обязана не легкости характера, а изгибам фигуры, напоминающим одноименный предмет мебели».
Большинство этих женщин завершали свою карьеру удачным браком. Например, Манька Балалайка вышла замуж за нефтяного магната. Происходившая из мелкого дворянства Катька Решетникова, очень красивая и более изысканная, чем прочие, единственная, кто был известен под своей настоящей фамилией, вышла замуж за графа Салтыкова, генерала свиты его императорского величества. После заключения брака тот по своей инициативе перестал бывать при дворе; но этого показалось мало, и его хотели лишить чина. Граф-генерал запротестовал и не побоялся попросить аудиенции у императора, на которой заявил, что не допустил мезальянса, и сумел доказать дворянское происхождение своей избранницы».
Вспоминал о московском кафе «Бом» Александр Вертинский: «Часто можно увидеть Динку сумасшедшую — графиню Роттермунд — в больших желтых бриллиантах, которые оттягивали ей уши, еще очень красивую, но уже увядающую от курения опиума и употребления кокаина. Бывали знаменитая Настя-натурщица, Шурка-зверек — Монахова, хорошо известные Москве звезды кафешантанов, и много ещё молодых и красивых женщин».
О Шурке Зверек — постоянной посетительнице петербургского увеселительного сада «Аквариум» — вспоминал и начальник московской сыскной полиции Аркадий Кош-ко. Вышеперечисленные девицы считались знаменитостями в кругах «веселящегося Петербурга». Их благосклонности добивались, потому что это было престижно.
Петербургская уголовная хроника пестрит историями, в которых так или иначе замешаны дамы полусвета. Долгие десятилетия помнили знаменитое дело выпускницы Смольного института Людмилы Гулак-Артемовской, которая в 1877-м выиграла у миллионера-купца Николая Пастухова 168 тысяч рублей в дурака, а после его смерти пыталась обналичить фальшивые векселя с подписью Пастухова.
Александра Ивановна Цеховая, она же — Эстер, известная модистка в Санкт-Петербурге, высланная из Москвы за неблаговидное посредничество в «делах любви», — крещеная еврейка, аккерманская мещанка, выдававшая себя то за русскую, то за француженку. Хорошо сложена, модно одета. В Санкт-Петербурге купила дом стоимостью в 60 тысяч рублей на Каменноостровском проспекте обок с увеселительным садом «Аквариум» и открыла модную женскую мастерскую на Караванной улице.
Ходили слухи, что Эстер сводила своих клиенток с богатыми мужчинами «веселящегося Петербурга». Имя ее стало известно всей России из-за скандала, развернувшегося осенью 1906 года. В Поволжье случился голод. Помощью голодающим должно было руководить Министерство внутренних дел; министром был Петр Столыпин, а его товарищем (заместителем), непосредственно занятым спасением поволжских крестьян, — Владимир Гурко, сын фельдмаршала, делавший стремительную карьеру. Гурко, не проводя никакого тендера, отдал подряд в 2,3 миллиона рублей на поставку 10 миллионов пудов ржи голодающим Эрику Лидва-лю, брату знаменитого петербургского архитектора. Эрик Иванович прежде зерном не торговал, его фирма поставляла в Россию из Европы бесшумные ватерклозеты, параллельно он содержал полуподпольные игорные клубы.
Как писало информированное «Новое время» о знакомстве Лидваля и Гурко: «"Корсетный магазин" служил удобным прибежищем для оказания посреднических услуг в любви. Причем, заметим, особам куда более высоким, нежели раньше. Бывал здесь и Гурко.
И не только ради встреч с известными особами из высшего света, посещавшими салон Эстер со своими женами.
Предметом внимания товарища министра была сама содержательница салона. Эстер сблизила Аидваля с супругой довольно известного в столице г. А. Жена г. А. была известна всему веселящемуся СПб, где она фигурировала под кличкой "Нинишь" и сохранила давние дружеские отношения с г-жой Эстер. Через нее Лидваль и познакомился с г. А., который и был посредником между Лидвалем и Гурко».
Лидваль контракт сорвал, вместо 10 миллионов пудов ржи до Поволжья дошло только 915 тысяч. Шел 1906 год, печать, осмелевшая после Первой русской революции, подняла скандал. Было возбуждено уголовное дело, Гурко судила высшая судебная инстанция — Правительственный Сенат.
На суде выяснилось, что еще одной посредницей между Лидвалем и Гурко выступала компаньонка Аидваля, антрепретерша хора «Аквариума» Екатерина Сытова. С одной из хористок Сытовой — Диной Духовской Гурко связывали близкие отношения. Прислуга Сытовой показала, что Сытова за посредничество получила от Аидваля 50 тысяч рублей. Гурко обвинили в «небрежности при заключении сделки» и отстранили от государственной службы на три года.
Весной 1912 года слушалось дело, в котором одной из обвиняемых выступала вдова камер-юнкера Мария Сапиенца. Она содержала «высокобарский салон с девицами легкого поведения» Посещение салона обходилось в 500 рублей.