Лев Лурье – Роковые женщины Серебряного века. По материалам судебных процессов (страница 29)
С 1906 года в России как грибы после дождя растут масонские ложи. Большинство русских масонов — либералы, выступающие против самодержавия, официальной церкви, но и против народной революции. Образец для них — союзная Франция, где ложа «Великого Востока Франции» сумела добиться огромных успехов в установлении стабильной светской демократии. Существовала у них также и надежда на помощь русскому освободительному движению со стороны влиятельных европейских масонов.
Как писал один из основателей русских масонских лож начала XX века, князь Давид Бебутов: «Необходимо проникнуться необходимостью соблюдения тех ритуалов, тех обрядностей, того порядка заседаний и, наконец, той дисциплины, без которых работа масонов немыслима. Лишь при безусловном подчинении младших степеней старшим масоны достигают желаемых результатов»
Масонские ритуалы включают в себя три основных компонента: ритуал открытия работ ложи, закрытия работ ложи и ритуал посвящения. Также в перечень необходимых ритуалов для работ ложи входят: ритуал инсталляции досточтимого мастера (тайная церемония инсталляции досточтимого мастера) и офицеров ложи, ритуал регуляризации (масонов, перешедших из другого послушания), траурный ритуал, ритуал застольной ложи, ритуалы зимнего и летнего Иоанна.
В январе 1907 года Алексей Орлов-Давыдов вступил в Петербурге в ложу «Полярная звезда», где стал венераб-лем. В мае 1908 года специально приехавшие в Петербург из Парижа руководители «Великого Востока Франции» Бертран Сеншоль и Жорж Буле инсталлировали «Полярную звезду» в «Великий Восток». А. А. Орлов-Давыдову была присвоена высшая 18-я степень ордена.
В его роскошном особняке на Английской набережной в Санкт-Петербурге ложа обычно и собиралась. А. А. Орлов-Давыдов фактически взял на себя и ее финансовое обеспечение. В 1909-м он стал мастером — наместником и казначеем ложи «Великий Восток народов России».
Исполненные таинственных обрядов заседания ложи напоминали какую-то ролевую игру и внушали веру в существование мистических сил. И Алексей Орлов-Давыдов действительно верил в могущество загробных сил, давно посещал хиромантов, гадалок, заказывал гороскопы, чем и решила воспользоваться Мария Пуаре. Немолодая уже актриса продолжала осаду архимиллионера, супруга и отца двух детей, который все никак не желал упасть к ее ногам.
«БЛОКИ»
Спиритизм — общение с загробным миром посредством специальных посредников — медиумов, проникает в Россию при Александре II. В начале XX века мода на него стала повальной. Николай II и Александра Федоровна принимали участие в спиритических сеансах, устраиваемых «черногорками» Милицей и Станой — супругами великих князей Николая и Петра Николаевичей: они «вызывали» дух Александра III. Специалистом по общению с потусторонним миром считался шурин Николая II — великий князь Александр Михайлович. Но духов вызывали и Валерий Брюсов, и Вячеслав Иванов — это занятие увлекало и высший свет, и богемные крути.
С 1910 года в салоне Марии Пуаре на Фонтанке, 14, общение с духами умерших становится одним из главных занятий и зрелищ. Орлов-Давыдов посещает у Пуаре сеансы непревзойденного австрийского поляка Яна Гузика, известного способностями к психокинезу. Гузик материализо-вывал духов, вызывал левитацию и психокинез объектов. Столы вращались, рояли летали, душераздирающие крики пугали участников. Редко кто вставал из-за стола, не получив парочку тумаков от потусторонних сил, например невесть откуда взявшихся человекообразных обезьян.
Первый сеанс произошел в отсутствие, но с разрешения квартиронанимательницы. Присутствовал владелец дома на Фонтанке, 14, — граф Дмитрий Олсуфьев — старинный приятель Алексея Орлова-Давыдова, который пришел на Фонтанку с супругой.
Граф посещал и спиритические сеансы самой Пуаре, на которые попадали только избранные. При посредстве бонны Ады Борберг, посаженной в соседней комнате за портьерой, на сеансах происходили чудеса. Задействованы были и живущая у Пуаре компаньонка, вдова статского советника Феосия Давыдова, и ее родная сестра, повивальная бабка Матрена Ушакова. В комнате во время сеансов раздавались таинственные звуки (бонна шелестела газетной бумагой). То вспыхивало, то гасло электричество (бонна то выключала, то включала штепсель). Стучали столы, звучала арфа в соседней комнате, летали предметы, падали из вазы цветы.
Актриса по всем правилам своей профессии впадала в транс, пророчествовала и вещала. Пуаре сообщила графу: ее посещает дух его покойной дочери. «Дух большой» и «дух малый» чередовались на дежурстве в особняке Пуаре на Фонтанке. Пока Пуаре пребывала в трансе, духи диктовали ей «блоки», и ее перо как автомат записывало известия о великой любви, которую испытывает Пуаре к графу. Орлов-Давыдов был в восторге — эта милая женщина, оказывается, его любит, и рассказали ему об этом всезнающие астральные сущности.
Пуаре часто впадала в полную бессознательность во время своих сеансов, бормотала: «Смерть, смерть…» Однажды Пуаре, закрыв глаза, стала тихо бормотать: «Дух велит… Снимите, что на груди». Граф снял с нее медальон, в котором нашел баночку с надписью «яд». В баночке была сулема. Граф понял, что спас Пуаре жизнь, не дав ей наложить на себя руки из-за безнадежной любви к нему. Теперь он был убежден, что между ними установилась мистическая связь.
АТАКА НА ЖЕНУ
В 1911 году духи начинают высказываться более определенно. Если прежде они просто рассказывали об огромной любви Пуаре к Орлову Давыдову, то теперь у них появился конкретный план действий для графа. Гадалки, хироманты, ясновидящие, оккультисты за определенное вознаграждение говорили от лица нездешних сфер, что графу нужно бросить прежнюю жену, от которой он имел троих детей, и жениться на актрисе.
Рукой самой г-жи Пуаре духи писали на блоке свои предсказания. Пуаре познакомила графа со своей подругой, ясновидящей Анной Ивановной Чернявской, владелицей косметической и парфюмерной лавки «Ариадна» на Греческом (она, между прочим, превосходно гадала на камушках). И та предсказала графу: он разведется с женой (которая ему изменяет) и женится на женщине, которая его любит.
Впрочем, Чернявская недостаточно артикулировала, что та, на которой следовало жениться графу, именно Пуаре. Мария Яковлевна взревновала и угрожала Чернявской: если та станет на ее пути, актриса ответит ей пулей или кислотой.
О дальнейшем граф рассказывал так: «В тот же период наших отношений Мария Яковлевна стала интересоваться моей семьей, воспитанием моих детей. До того она тщательно избегала говорить об этом, и когда однажды Чернявская намекнула в разговоре на неверность мне моей жены, Мария Яковлевна тотчас запретила ей говорить об этом.
Как-то я застал Марию Яковлевну очень взволнованной и негодующей. Это было из-за меня. Мария Яковлевна была у Фаберже, и ей там рассказали, что в магазине только что была моя жена с кем-то и громко сказала: "Что же мой дурак муж не идет". Так что даже приказчики были возмущены.
Этот рассказ произвел на меня неприятное впечатление. Мне казалось, что жена глумится надо мной. Возникало и чувство ревности. Что Мария Яковлевна придумала все это, мне не приходило в голову.
Скоро случилось обстоятельство, которое укрепило мои подозрения относительно жены. Весной 1912 года жена получила телеграмму, что мать ее опасно заболела. Жена тотчас же выехала. Когда я рассказал об этом Марии Яковлевне, она отнеслась с сомнением к причинам отъезда жены. Говорила, что болезнь — это только предлог и что теперь жена уже останется за границей на все лето, а если я буду настаивать на приезде в Россию, то, может быть, она и приедет недели на две, а потом опять уедет. Дальнейшие события как бы подтвердили догадки Марии Яковлевны. Через несколько дней я получил телеграмму, что баронессе Стааль, матери моей жены, лучше, а еще через некоторое время жена мне писала, что не остаться ли ей на лето за границей. Меня это взволновало».
Вообще говоря, в отъезде графини Орловой-Давыдовой к матери ничего подозрительного не было. Софии Михайловне Горчаковой (Стааль) было за 70, кроме Феклы Орловой-Давыдовой детей она не имела.
Но к этому времени брак графа и графини не производил впечатления семейного счастья.
Детом 1912 года Пуаре решает поехать в Париж, где открывают памятник ее покойному брату-художнику.
Орлов-Давыдов: «Мария Яковлевна как бы мимоходом добавила: а не съездить ли мне в Баден-Баден узнать, что удерживает там вашу жену. Через несколько дней я получил телеграмму, в которой Мария Яковлевна уведомляла, что решилась на опасный шаг, сделала непоправимую вещь и ей необходимо видеть меня. Телеграмма была из Петрограда. Я поехал немедленно, Мария Яковлевна рассказала мне, что была в Баден-Бадене.
Но еще до того, проездом через Берлин, под влиянием какой-то непреодолимой силы она зашла в магазин и купила одну вещь, сама не зная зачем. Под действием той же непреодолимой силы она принесла эту вещь в подарок доктору, который в Баден-Бадене лечит мою тещу. И от доктора узнала, что он находится в заговоре с моей женой и путем посылки телеграмм способствует вызову ее за границу.
Мария Яковлевна убеждала меня поехать к доктору и самому разузнать. Я, однако, нашел это неудобным. Отношения мои с женой сделались еще холоднее, стали повторяться ссоры по всяким мелким поводам.