Сколько раз в такие ночи
ты кричала без стыда:
– Перевозчик, перевозчик,
отвези меня туда!
Перевозчик не услышит,
не причалит, не свезет…
Просто месяц, чуть колышась,
лёгкой лодочкой плывет.
Все бы реки, все бы глуби
ты бы вплавь переплыла!
Лишь тому бы
эти губы
ты навеки отдала!
Что ж так горько их кусаешь,
коль давно не держит стыд?
Все простит тебе Исаич,
лишь измены не простит!
Никуда тебе не деться!
Левый берег – он не твой!
Лучше б в девках засидеться!
Лучше б в омут головой!
Не страшна тебе расплата,
да удерживает то,
что в тебе
стучится свято
безвиновное дитё.
Ни надежд уже, ни права…
Ты домой идёшь с реки.
Он на левом,
ты на правом —
две беды и две тоски!
Как тут быть – сама не знаешь.
Вот и пой, как в старину:
– Не ходите, девки, замуж
на чужую сторону!
Я знаю, что такое невесомость!
Тот радостный восторг и потрясенность,
когда, пацан, отчаянный бесенок,
я в речке кувыркался колесом.
И вот когда неведомые силы
в осколках мрака, золота и сини
меня со дна под солнце выносили,
я был тогда, конечно, невесом.
А то еще познал я невесомость,
когда,
судьбой в глубинку занесенный,
над рукописью мучишься бессонно, —
и ни строки!
Несчастный рифмоплет…
И вдруг в окно увидишь:
с юга – гуси!
И образ – есть!
И ни тоски, ни грусти!
Звенят, звенят малиновые гусли…
О вдохновенья благостный полет!
Но знаю я иную невесомость:
стоишь —
а человечек невеселый,
развязывая петельки тесемок,
из папки вынимает документ.
А там – донос!
Там клевета на друга.
Ты что суешь на подпись мне, подлюга?
Мы победим, хоть другу будет туго!
Как жаль, что я покуда невесом!
