Лев Лосев – Эзопов язык в русской литературе (современный период) (страница 25)

И жалом гадкия змеи Бумаги, письма все мои Скрепил десницею кровавой… И он мне жизнь пресек пером, И вот когда я рот разинул И все еще объят был сном, – Меня в темницу он водвинул. Как труп в темнице я лежал, И Плеве глас ко мне воззвал: «Сиди, студент, не виждь, не внемли, Исполнись волею моей — И, позабыв моря и земли, Спокойно спи в тюрьме своей»218.

5.2.2. Сравнение вводимых Евлаховым слов и фраз с соответствующими в пушкинском оригинале позволит нам яснее увидеть основные принципы эзоповского пародирования.

5.2.3. Регулярность и синонимичность основного из применяемых при подстановках приема – стилистического снижения и переосмысления в ироническом плане – приводит к тому, что и те фрагменты пушкинского текста, которые использованы Евлаховым без изменений, подвергаются в читательском восприятии тому же процессу иронического переосмысления и фактически выступают здесь как эзоповские цитаты (см. III.5.5). Самый способ прочтения неизмененных пушкинских строк читателем аналогичен приемам, применяемым Евлаховым там, где он пушкинский текст изменяет (ирония, каламбуры).

Подобных эзоповских пародий было необычайно много. Только в сборнике «Стихотворная сатира первой русской революции» они составляют около 32% текстов. Многократно использовались пародистами «Казачья колыбельная песня» и «Из Гете» («На Севере диком стоит одиноко…») Лермонтова, «Я пришел к тебе с приветом…» и «Шепот, робкое дыханье…» Фета; позднее удобный источник извлечения комических контрастов был открыт в поэзии символистов219.

5.2.4. Видимо, в дальнейшем этот прием изжил себя, перестал быть эффективной формой маскировки от цензуры: в советское время этот тип эзоповской пародии встречается сравнительно редко. Один из таких редких примеров – стихотворение Николая Глазкова «Очередной вопрос».

Назови мне такую обитель, Я такого угла не видал. Где б московский иль горьковский житель В долгой очереди не стоял!220 —

так начинается это стихотворение. Остальные 16 строк нарочито (маркер 1) лишены стандартных форм поэтичности: нарушение принятого в начале некрасовского анапеста приближает их к прозе, равно как и использование безóбразной и безэмоциональной речи. Все это и является экраном, который, по замыслу поэта, должен подсказать идеологической цензуре, что данное произведение – всего лишь публицистическое выступление поэта в духе официально разрешаемой критики «отдельных недостатков» в организации государственной торговли («недостатки в продпалатке», как именуется такого рода сатира на жаргоне советской интеллигенции). Между тем операция, проделанная Глазковым с широко известным текстом Некрасова, сообщает стихотворению куда большую социально-разрушительную силу, нежели «критика отдельных недостатков». Все советские школьники заучивают и, соответственно, все взрослые граждане помнят хотя бы эти строки из «Размышлений у парадного подъезда»:

Назови мне такую обитель, Я такого угла не видал. Где бы сеятель твой и хранитель, Где бы русский мужик не стонал…221

Ироническая цитата у Глазкова переходит в метафору: современный русский человек («московский иль горьковский житель»), томящийся в очередях, уподоблен своему предку, томившемуся под гнетом бесправия и нужды, имевших в прошлом иное обличье.

5.2.5. В литературе советского времени значительно чаще, чем художественные тексты, с эзоповской целью пародируются нехудожественные тексты: официальные документы, пропагандистская публицистика, образцы социальных диалектов. Так, у того же Глазкова:

– Этот город далекий, но нашенский! — Гениально сказал о нем Ленин222.

Ироническое цитирование часто повторяемого ленинского высказывания о Владивостоке пародирует стандартный элемент любого советского писания – непременную ссылку на Ленина («По гениальному выражению В. И. Ленина…», «Как гениально определил Ленин…» и т. п.). Стереотипность употребления ленинской цитаты «к случаю» и традиционного к ней комментария служит здесь экраном, а семантическое несоответствие модификатора «гениально» модифицируемому замечанию бытового характера: «Этот город далекий, но нашенский», которое не может быть оценено по шкале гениальности-бездарности, маркирует для стилистически чуткого читателя эзоповскую сатиру, заключенную в стихотворении и направленную против тупого советского идолопоклонства.

Элементами такого типа пародий насыщены произведения В. Шукшина, В. Аксенова, Ф. Искандера и многих других писателей, вышедших на литературную сцену в начале 1960‑х годов. Эзоповская пародия старого типа, то есть с пародическим использованием художественных текстов, стала в тот же период достоянием литераторов, занимавших охранительные позиции и продолживших в этом смысле традицию антинигилистического романа XIX века (см., например, в романе В. Кочетова «Чего же ты хочешь?» пародийные пересказы произведений Богородицкого, персонажа, в котором карикатурно изображен писатель В. Солоухин).

Подробнее о роли пародийных элементов в структуре эзоповских текстов будет сказано в Главах IV, V и VI.

5.3. Перифраз

В года разлук, в года смятений, когда свинцовые дожди лупили так по нашим спинам, что снисхождения не жди, и командиры все охрипли… —

поется в одной из песен Булата Окуджавы223. Казалось бы, храбрые воины должны встречать «свинцовые дожди» грудью – почему же «лупили… по нашим спинам»? Бедствие, на которое намекает поэт, не может быть названо им прямо. Это стрельба в спину и в прямом смысле – пресловутые заградотряды НКВД, которые в начале войны использовались, чтобы сдерживать отступление обреченных на смерть солдат, и в переносном – этим перифразом поэт описывает продолжение сталинской тирании в тылу, в то время как солдаты сражаются и умирают за родину на фронте.

Аналогичный перифраз находим и в одном из военных стихотворений Александра Межирова:

Мы под Пулковом скопом лежим. Артиллерия бьет по своим. <…> Недолет, перелет, недолет — по своим артиллерия бьет. Нас комбаты утешить хотят, вас великая родина любит… По своим артиллерия лупит. Лес не рубят, а щепки летят224.

Интересен здесь маркер/экран, представленный перефразированной поговоркой «Лес рубят – щепки летят», которую любил повторять Сталин. В устах вождя поговорка оправдывала как неизбежные жертвы при осуществлении государственного переустройства. Если же «лес не рубят», то жертвы, террор – бессмысленны. Здесь, как в матрешке, мы имеем перифраз в перифразе: перифразированная поговорка в маркирующей эзоповское стихотворение последней строке подсказывает читателю, что все стихотворение в целом следует понимать не как описание злосчастного военного эпизода, а как перифраз судьбы поколения, верившего в коммунизм и обманутого идеологами.

5.3.1. Перифразом, как известно, именуют замену прямого названия предмета его признаком; перифраз может быть дескриптивным («витая сталь» вместо «штопор») или эвфемистическим (когда прямое называние предмета – табу). Последний случай нередок в эзоповской практике. Одним из наиболее ярких эзоповских выступлений в 1960‑е годы было стихотворение С. Липкина «Союз» – панегирик в адрес еврейского народа и его уникальной исторической миссии. Разумеется, юдофильские темы официально в советскую печать не допускались. Эзоповская тактика автора строилась здесь на сочетании аллегории (описание вымышленного народа «И») и перифраза (подробное описание идеализированных национальных качеств вместо прямого называния евреев).

Ты подумай: и смерть, и зачатье. Будни детства, надела, двора. Неприятие лжи и понятье Состраданья, бесстрашья, добра. И простор, и восторг, и унылость Человеческой нашей семьи, — Все сплотилось и мощно сроднилось В этом маленьком племени И. <…> Без союзов словарь онемеет, И я знаю: сойдет с колеи, Человечество быть не сумеет Без народа по имени И225.

Как это чаще всего случается, маркер и экран здесь вербализованы в одном слове, которое является названием выдуманного Липкиным народа (экран) и инициалом от Израиль. Поэт очень искусно пользуется своим экраном/маркером. Дважды он помещает «И» в конец предложения, так что и знак препинания (.) приобретает эзоповскую двусмысленность: то ли просто обозначение конца фразы, то ли также и аббревиатура слова «Израиль».

5.4. Эллипсис

Эллипсис – эффективная и часто употребляемая форма ЭЯ. Однако, как и в ряде других случаев, следует отметить движение от четко обозначенных, откровенных эллипсисов в дореволюционной литературе к затушеванным, более деликатным формам эзоповского эллипсиса в советское время. Такой эллипсис рассчитан на повышенную эзоповскую алертность читателя.

5.4.1. Вот пример весьма откровенного эзоповского эллипсиса, взятый из журнала «Сатирикон» № 43 за 1909 год. Подряд помещены три карикатуры: на первой изображен младотурок в виде палача-вешателя, который рассуждает: «Чем больше петель мы сделаем, тем больше узлов пройдет наш обновленный корабль по пути прогресса»; на второй – французский президент Фальер, управляющий гильотиной, а рядом плавающий в море крови Клемансо; на третьей – персидский шах на тонущем корабле; затем на странице было оставлено пустое место (эллипсис). Этот прием наталкивал читателя на домысливание, что русский государственный корабль и методы управления им аналогичны отвратительным чертам турецкой, французской и персидской государственности.