Лев Леонтьев – Боль (страница 11)

Ровно в пятнадцать ноль-ноль мобильник, прицепленный на брючный ремень Расписаева, издал довольно неприятный писк, мужчина резво подскочил и начал выполнять гимнастические упражнения. Старательно покрутил головой, весело помахал руками. Повертел корпусом, пустился в присядку. Достал из письменного стола кружку с собственным портретом на боку, налил холодной воды из кулера, напился. И снова его вниманием завладели документы.

В шестнадцать ноль-ноль с ремня Расписаева снова раздался противный писк. На этот раз новый обитатель кабинета занялся приготовлением чая.

В шестнадцать пятьдесят, повинуясь всё тому же неприятному писку, Расписаев оторвался от бумаг, аккуратно разложил их на столе и, прикрыв глаза, ушёл в самого себя. В смысле – начал медитировать.

В семнадцать ноль-ноль Расписаев, встрепенувшись от писка мобильника, резво подскочил, схватил портфель и, попрощавшись с коллегами, направился к двери.

«Какой он, однако… аккуратный, – покачал головой Панкратов, проводив взглядом спину новичка, скрывшуюся за дверью. – И предсказуемый… В будущем».

На следующий день сослуживцам Расписаева стал известен его дообеденный распорядок дня. С восьми ноль-ноль до восьми часов десяти минут – погружение в себя. В девять часов – утренняя гимнастика и кружка холодной воды. В десять – чаепитие. Одиннадцать пятьдесят – погружение в себя… В двенадцать Расписаев ушёл в столовую, вернулся ровно в час дня. Десять минут погружался в себя… Собственно, с этого места всё пошло так же, как и в предыдущий день. Промежутки между перечисленными мероприятиями Расписаев заполнял работой.

Заслышав писк расписаевского мобильника, Панкратов, Петров и Соколова дружно бросали свои дела и принимались увлечённо и изумлённо наблюдать за действиями нового коллеги.

Спустя неделю выяснилось, что Юрий Андреевич, несмотря на свою огромную работоспособность и страстное желание работать, работать, работать, – вовсе не прочь поболтать. Видно, поначалу он привыкал к новому коллективу. А как освоился – его просто понесло. Затеяв разговор, Расписаев мог забыть даже о необходимости выполнять порученное ему задание. Но ни в коем случае не пропускал мероприятий, выполняемых по сигналу мобильника. Каким бы ни был интересным разговор, стоило раздаться уже хорошо знакомому всем писку – Расписаев останавливался на полуслове или переставал слушать собеседника и начинал заниматься делами в соответствии со своим личным расписанием. Случалось, правда, что мобильник пищал во время разговора с начальником. Понятное дело, Юрий Андреевич не смел послать руководителя куда подальше. В таких случаях он становился рассеянным, глотал слова и комкал фразы, на вопросы собеседника отвечал невпопад. Случалось, начинал нервничать, повышал голос. Нарушать составленное, видимо уже давно расписание для Расписаева было делом чрезвычайно нежелательным и неприятным. Что же касается его соседей по кабинету, то привычка нового коллеги делать всё по времени сначала смешила и удивляла, а потом они привыкли к ней, и Расписаев за свою собранность и последовательность стал даже пользоваться огромным уважением товарищей по работе. Да, иногда мы уважаем друг друга не за то, чему хотели бы научиться и следовать сами, а просто за то, что сосед умеет и делает нечто, одному ему свойственное. Уважаем, не задумываясь при этом: а в самом ли деле за это следует уважать?..

С приходом Расписаева коллектив отдела стал сплочённее. Поболтать с интересным собеседником частенько приходили обитатели других кабинетов, засиживались часами. Слушая их и не имея возможности как следует углубиться в свои размышления, Панкратов сильно затосковал и даже начал слегка ненавидеть нового коллегу. Как думать о чём-то серьёзном, когда вокруг почти постоянная пчелиная суета?.. Жужжанье, переходящее в крики?.. Впрочем, очень скоро Дмитрию стало стыдно за свои мысли: окружающим людям хорошо, они тянутся друг к другу, общаются, неужели он не может потерпеть, утихомирить на какое-то время своё эго?.. Ведь не всю же жизнь ему сидеть в этом кабинете?.. Так не лучше ли понаблюдать за беседующими людьми, прислушаться к их речам?.. Что их волнует, чем живут?.. Куда, в конце концов, мы катимся?.. Мы, верхнебрындинцы, и весь мир. Ведь всё это можно узнать, прислушавшись к разговорам сослуживцев!.. Или не всё?.. Так или иначе, появление в ПТО Расписаева приблизило увольнение Панкратова. И уже только за это стоило сказать Юрию Андреевичу огромное спасибо!..

Вскоре работники ПТО всей толпой стали собираться дома у Юрия Андреевича. По пятницам. Видимо, рабочего времени не хватало для занимательных разговоров. Нет, конечно, после работы никто не бежал сломя голову к Андреичу. Расходились по домам, а ровно в двадцать ноль-ноль собирались у двери в жилище Расписаева. Кто назначил это время?.. Да вроде бы никто не назначал. Как-то так само собой получилось: однажды в пятницу несколько человек, не сговариваясь, припёрлись к Расписаеву в гости ровно в восемь вечера. И с тех пор так повелось: каждую пятницу, в двадцать ноль-ноль Расписаев принимал группу товарищей по работе. И ему, по всей видимости, это очень нравилось. Нравилось, что люди тянутся к нему, что им приятно беседовать с ним. А главное – слушать его.

Как ни странно, очень общительный Расписаев жил один. Не был женат. Но распространяться о причинах такого своего положения Юрий Андреевич не спешил, и никто из гостей, хотя было очень любопытно, не решался спросить. Неудобно как-то. В конце концов, захочет – сам расскажет. Или нечаянно сболтнёт. При таком подвижном языке, как у Юрия Андреевича, это вполне могло произойти. Могло, но почему-то не происходило, хотя многие всерьёз полагали, что поговорка «Болтун – находка для шпиона» – и про Расписаева тоже.

Примечательно, что сослуживцы стекались к квартире Юрия Андреевича в одно и тоже время, причём если кто-то опаздывал – хотя бы на минуту – ему было откуда-то известно, что лучше кнопку звонка не давить и в дверь не стучать. Хозяин осерчает, стопудово!.. Поэтому опоздавших никогда не было. Так же как и приходивших раньше времени. Откуда-то все знали, что и это Расписаеву не понравится. И если кому-то случалось притопать раньше, он фланировал вдоль дома, ожидая наступления приёмного часа, а затем направлялся к подъезду. В общем, картина была такая: десять-пятнадцать работников ПТО и ОППР прогуливаются возле расписаевского дома, в упор не видя и не узнавая друг друга, а потом все стремительно идут к нужному подъезду и впихиваются в него, как песчинки в колбу песочных часов.

Квартирка у Расписаева была очень уютная. Даже так – по-женски уютная. Кое-кто даже подозревал, что без женской руки здесь не обошлось. Однако никто никогда не видел Расписаева прогуливающимся под ручку с какой-нибудь дамой. Так что домашний уют расписаевского жилища вполне мог быть плодом его стараний. «Бывают же такие аккуратные мужчины, со вкусом!..» – вздыхали некоторые женщины, побывавшие в квартире Юрия Андреевича. «Мда. Странно, – думали некоторые мужики, разглядывая сентиментальные статуэтки на комоде, нежно-розовые занавесочки на кухонном окне, всякие коврики, салфеточки… – Странно и подозрительно. Может, он из «этих»?..» А вот Панкратов, тоже побывавший у Расписаева в гостях,  не заподозрил хозяина в нетрадиционной ориентации. Тут уж у кого что в душе творится. Если в ней всё хорошо, то и мысли, как правило, в голове светлые, и поступки адекватные, даже красивые. А если в душе мрак, – человека мучают всякие нехорошие помыслы. А может, и не мучают. Может, он сам их активно взращивает и наслаждается ими, как заботливый садовник роскошным садом.

Панкратову в расписаевском доме не понравилось. Слишком много народу, шумно. Суетой и пустой болтовнёй Дмитрий пресытился на работе – с тех пор как в кабинет «подселили» нового человека. Поэтому после работы хотелось чего-то более приятного. Покоя, тишины да собственных мыслей на их фоне.

Проведя в гостях у Юрия Андреевича вторую пятницу кряду, Панкратов решил, что больше в подобных посиделках участвовать не будет. Погостил почти до полуночи и, когда сослуживцы начали расходиться, выскочил из квартиры одним из первых…

-8-

В среду начальник ПТО собрал весь персонал отдела в своём кабинете и коротко объявил: «Скоро выборы в органы местного самоуправления. По этому поводу в субботу на площади митинг. Явка обяза…» Сообразив, что говорит ерунду, Строгов поправился: «Очень нужно, очень важно, чтобы пришли все!..»

Из кабинета выходили с опущенными головами, митинговать не хотелось. И не обязаны ведь!.. А головы сами по себе поникли, как набитые спелыми семенами соцветия подсолнухов после сильного ветра. Привычка?.. Да вроде не такие старые специалисты трудятся в ПТО Верхнебрындинской электростанции. Скорее, эта покорность и нерешительность – в крови. Досталась от предков. Этакая инертность. Дадут пинка – безысходно покатишься в нужном руководству направлении, ну, а не врежут по заднице – возрадуешься…

«В субботу, несмотря на прохладный день, Верхняя Брында гудела как растревоженный улей…» Ну, хотелось бы так сказать, но нет оснований. Однако отсутствие причин не помешало впоследствии работникам местной газетёнки разместить на первой странице именно эти слова.