Лев Кузьминский – Привет, заморыши! (страница 52)
– Ничего. Я на путешествие денег скопил, можешь ни в чем себе не отказывать.
– Смотри, чтобы мать не забрала. Ты говоришь, она у тебя бухает, – отвечает Шура.
– Да, и не говори. Она все время мои вещи берет. Прихожу я недавно домой и кальян, мы с другом сделали, не могу найти. Я сразу понял, что мать его куда-то спрятала. Я говорю: куда ты его дела? Она отвечает, короче, что она его выбросила. Но я знаю, что это она так говорит, чтобы меня выбесить просто. Она постоянно мои вещи прячет, говорит, что выбросила. Я такой: я же знаю, что ты не выбросила. Покажи, где мой кальян. Мать говорит: отстань, дай пройти. Тогда я встаю у нее на дороге, чтобы она не ушла, пока не вернет. Она такая: «Ты чё, на меня руку поднимаешь? Да я ща полицию вызову!» Я говорю: давай, вызывай. Ваще ее не трогал, просто оттолкнул, чтобы она меня не двигала никуда. «Звони, звони!» – говорю. Ну, она стоит бугуртит, достает телефон свой старый, хочет номер набрать. Тогда я такой вырываю телефон и выкидываю в окно. Прикинь, он даже не разбился!
– Он что, в траву упал?! – хохочет Шура.
– Да какую траву! Он в асфальт упал, этот нокиа, я думал, он асфальт пробьет.
– И чем закончилось?
– Да врезала она мне, как обычно. У нее метод один – бить, бить, бить, – говорит Юра.
Из дома выходит Рома – в длинных серых шортах и черной футболке. Шура оживленно здоровается с ним:
– Здорово! Садись.
Шура двигается, и Рома садится с краю. Юра мрачно вздыхает, глядя на Рому.
– Сегодня вечером едем, – говорит Шура.
– Может, ночью? – говорит Рома, глядя куда-то в сторону.
– В смысле – ночью? – напряженно спрашивает Юра.
– Просто Лея идет на праздник. Я подожду, пока она вернется. Попрощаюсь с ней…
– А ты не можешь попрощаться с ней до праздника? – спрашивает Юра. – Мы уже все запланировали, вообще-то.
– Нет, я должен дождаться, – упрямо отвечает Рома.
– Фак! – восклицает Юра.
– Ну ладно, слушай, если Роме важно… – говорит Шура.
– Да при чем тут Рома? Ни хера не видно будет. Свернули с трассы – и?
– Зато и нас не видно, – говорит Шура.
– Окей, – мрачно говорит Юра.
Сидят молча.
– И мы должны заехать в Калугу, – добавляет Рома. – К моей маме.
Юра обхватывает голову руками.
Мама, Марк и бабушка пьют чай на даче на веранде.
Перед мамой альбом, она рисует карандашом.
– Предложила Лее изобразить деревья на стене дома. Со стороны калитки, – говорит мама. – Я красивые эскизы нашла, в интернете. Но что-то она не в восторге от этой идеи. Говорит, что ставит ей «dislike». А ты что думаешь?
Марк читает книгу.
– Ну не знаю, – бормочет он.
– Я вот думаю… посмотри.
Марк отрывается от книги.
– Что, если протянуть проволоку с балкона до крыши сарая и пустить по ней, например, виноград? Или китайский лимонник. Вертикальное озеленение!
Марк смотрит на эскиз вертикального озеленения.
– Ну как? – спрашивает мама.
– Да делай что хочешь. Но это же хлопотно. Вдобавок небезопасно. Дети зацепятся за твои проволоки, все снесут, еще и поранятся…
Леша вертится у стола.
– Можно мне печенье? – говорит он. – Или сушку? Можно сушку?
Светлана Александровна протягивает ему конфетницу, Леша набирает горсть сушек.
– Так тихо без Оксаны! – говорит Леша.
– Да, потише, – говорит мама. И виновато опускает глаза. – Но все это очень грустно. Не думала, что…
Замечая на себе тяжелый взгляд Светланы Александровны, мама замолкает.
– А где старшие дети? – интересуется бабушка. – Что-то мы с Даней и на молочную кухню в этом месяце не ездили. Куда он пропал?
– Да вроде дома сидит. Со своими текстами. Ну, у Вадимыча, – говорит мама. – Я даже и не знаю, что там у него происходит. Зато Вадимыч, наверное, в курсе.
– Ох, – щурится бабушка. – Вы этого Вадимыча лучше при мне не упоминайте!
– Он, конечно, немного сумасшедший, – говорит мама. – Но кто из нас не? А не каждый согласится почти задаром приютить молодого человека.
– Этот ваш Вадимыч тот еще гусь, – говорит бабушка и с вызовом смотрит на маму. – Не лучше Оксаночки-засраночки.
– Мам…
– Да Оксана хороший ребенок, открытый, эмпатичный, любопытный. Ее испортил детский дом, – говорит Марк. – А у Кати слишком много других детей, чтобы только ей заниматься.
– Да кому нужно такое чудо… еще и заниматься ею, – фыркает бабушка. – Я понимаю – заниматься талантливым ребенком. Но тут-то…
– Любым ребенком нужно заниматься, – говорит мама.
– Да я вот тобой не слишком занималась! – восклицает бабушка. – Когда ты маленькой была. И ничего, достойным человеком стала. А почему? Потому что гены нормальные. Ты бы и в детдоме выросла достойным человеком – с такими генами. Потому что…
– Очень сомневаюсь, – вставляет мама.
– … ты была нормальный ребенок. А тут ну что растить? Труха, гниль, отбросы. Слава богу, хоть избавились…
– Мам, ну нет никаких сил это обсуждать, – говорит мама. – Почему слава богу? Грустно, что так получилось.
– Не надо было брать! Не зря же ты мне не хотела заранее сказать. Сама чувствовала, что добром это не кончится.
– Ничего я не чувствовала! И какое-то добро все же есть, – говорит мама. – Оксану должны устроить в московский детдом, условия там куда лучше, чем в ее Иркутске.
– И прекрасно! – говорит бабушка. – Надеюсь, на этом ты успокоишься, и мы забудем эту Оксану как страшный сон. Хотя забудешь ее, как же… Я как вспомню ее смех – вздрагиваю. А как она орала!
– Ну… – упрямо продолжает мама, – я все же надеюсь поддерживать с ней связь. В опеке обещали, что я смогу ее навещать, когда ее переведут в детдом. Вещи ей должны отдать, телефон…
– О боже, – мрачно говорит бабушка. – То есть и впрямь зря я радовалась.
– Да как можно радоваться чужим бедам! – взрывается мама. – Я тебя не понимаю, мама! Ну да, давайте вообще ни о ком не думать, никому не помогать, пусть детдомовские дети и дальше насилуют и убивают друг друга, а мы будем спокойно сидеть и радоваться тому, какие мы хорошие полноценные люди и никто нам не нужен. Действительно, это же каким странным, больным человеком нужно быть, чтобы захотеть взять ребенка из детдома? Чтобы захотеть кому-то помочь? Явно у человека что-то не в порядке с головой! Почему доброта, сочувствие, жалость считаются чем-то болезненным, почему это для тебя какая-то слабость? Я считаю, что эгоизм, нежелание даже о собственном ребенке заботиться, не то что о других, это и есть слабость! Ты мне говоришь, что я выросла достойным человеком, и при этом постоянно упрекаешь меня в том, что я ненормальная. По-моему, я совершенно нормальная и не делаю ничего плохого!
Бабушка выслушивает маму, молча глядя на нее.
– Если я такая плохая мать, то как же у меня получилась такая замечательная дочь?
– Да я не это хотела сказать…
– И где твои замечательные старшие дети, о которых ты так рьяно заботишься?