Лев Корнешов – Охота на Горлинку (страница 24)
Несколько раз исчезал Блакытный. Он появлялся весь забрызганный грязью проселочных дорог, небритый, усталый, вконец измотавшийся и заваливался отсыпаться. Какие дела водили его по лесным чащобам, никто не знал, да и не допытывался. Горлинка уходила с ним в лес, подальше от любопытствующих ушей и глаз, и там Остап докладывал о результатах своих походов.
В банде втихомолку поговаривали о слишком явной симпатии Горлинки к голубоглазому хлопцу. Остапу завидовали. Бандеровцы считали, что Горлинка своею властью вырвет Блакытного из леса, заберет с собой «туда»… Куда — об этом только догадывались.
Горлинка уже давно не обращала внимания на слухи, сплетни, на грязь, которую в нее бросали. У каждой профессии есть свои производственные издержки. Она же занималась профессией, диапазон издержек которой был очень широк: от клеветы до гибели. Но она каждый раз внимательно прислушивалась к тому, что говорят о ней: вредит ли это ее делу или нет? Девушка была довольна тем, как развивались ее отношения с Остапом. Вот и сегодня у них состоялся очень интересный разговор.
Остап, как обычно, сжато доложил о выполнении задания. Ходил он в Зеленый Гай — дело было срочное, спешное, пришлось, рискуя быть опознанным, появиться на околице села днем. Все сошло благополучно.
Горлинка сидела на пригорке. Остап стоял рядом, вполголоса рассказывал. И Мария и Остап почти одновременно заметили, как в кустарнике качнулась ветка.
— Птица? — спросила Мария.
— А вот я сейчас эту птицу из автомата… — угрожающе в полный голос произнес Остап.
Дважды повторять не пришлось. В кустарнике зашелестели, завозились, «кто-то» поспешно уходил от поляны. Горлинка и Остап понимающе усмехнулись. Это мог быть Розум. Или Стафийчук. А может, кто-либо из националистов проявлял излишнее любопытство. Но кто бы ни был, соглядатаи ни к чему.
Почти рядом с ними ржавым холмиком возвышался муравейник. Рыжие муравьи деловито сновали по тропинкам, тащили в свой дом былинки, стебельки и прочий строительный материал. Остап задумчиво наблюдал за ними, даже помог какому-то работяге — убрал стебель, преградивший дорогу.
— Вот все, даже муравьи, строят, только мы разрушаем…
— Не кисни. Осталось недолго.
— У вас все ясно, Мария Григорьевна. Зато я свою жизнь перегородил такими греблями, что век не разгородить.
— Мне бы твои заботы…
Горлинка совсем по-бабьи пожаловалась:
— Устала я, Остапе. Очень устала…
Тучки на небе собрались в стаю и двинулись к горизонту.
— Пора, — девушка встала. — Все понял?
— Сделаю, Мария Григорьевна, не беспокойтесь!
— Смотри, от тебя многое зависит.
— И жизнь моя тоже…
Остап вскинул на плечо автомат. Еле приметной тропинкой, по которой и идти можно было только согнувшись, они вернулись на базу.
МНОГО ВИДЕЛ СМЕРТЕЙ ОСТАП
Тарас Скиба жил теперь только для одного — для мести. Как и предсказывала Влада, он быстро дичал, опускался: оброс, борода рыжей паклей свисала на засаленные лацканы пиджака, набухли веки, из-под них злыми, острыми буравчиками блестели щелки глаз. Он знал день и час, на которые назначалась свадьба Ивана и Влады. Из села пришла баба Кылына, принесла самогон для лесовиков, заодно сообщила сельские новости.
— Твоя-то краля с комсомольцем этим, Нечаем, не намилуется. Все вдвоем да вдвоем. Свадьба завтра.
— Не каркай!
— А чего не каркать, — не обиделась Кылына, — если уже и по селу ходили, приглашали. И не так, как обычно: «Тато звали, мама клычуть, и мы запрошуемо», а по-своему: «Молодые и комсомольская организация приглашают вас…» Тьфу!
— Так, говоришь, завтра свадьба?
Скиба, ссутулившись, бесцельно побрел по подворью. Подправил и так аккуратно сложенную поленницу, переложил с места на место топор, убрал косу, небрежно прислоненную к тыну. Кылына тихо ойкала, когда он брался то за топор, то за косу.
— Убьешь их? — с надеждой проголосила она.
— Уйди ты, Христа ради, карга чертова! — зарычал Скиба.
Кылына, оглядываясь на каждом шагу, поминая то бога, то черта, рысцой протрусила к калитке. Скиба остался один. Подошел к дому, пошарил под крышей, извлек автомат. В горнице застелил стол клеенкой, достал из шкафчика машинное масло, старательно почистил ствол, замок, вылущил патроны из магазина, осмотрел их, пересчитал. За этим занятием и застал его Остап, пришедший по поручению Горлинки предупредить, что днями соберутся у Скибы проводники для важного разговора — пусть хозяин знает и приготовится.
Скиба выслушал, прикрыл глаза ладонью.
— Нельзя у меня собираться. Сгорела моя зачепная хата, все пошло прахом, дочки и той лишился, кровинки своей.
— Ты куда собрался? — Остап кивнул на автомат.
— На весилля к дочке! Не приглашают меня, но я приду, поздравлю молодых. А вот это, — Скиба вскинул автомат, — пропоет им многая лета…
Остап осторожно отодвинул от себя ствол, проговорил убеждающе:
— Не мешал бы ты им жить, Тарас. Своя у них дорога…
— Одна у них сейчас дорога — на кладбище!
Ушел Остап. Не мог он больше оставаться в этой хате, чистой и светлой, где в каждом углу поселилась глухая ненависть. Не мог разговаривать с человеком, готовящимся убить родную дочь… Много видел смертей Остап. И подлых, когда товарищей предают, вымаливая жизнь. И гордых — «Стреляй, собака, отольется тебе моя кровь, проклянут тебя и род твой люди!» — так кричал Стасю бедняк — председатель сельсовета, замученный в сорок пятом. Много видел смертей Остап. Но чтобы вот так — на свадьбу дочери с автоматом?.. Он и Марии сказал:
— Ушел, потому что боялся — пристрелю. Взбесился старик, злобой давится, на губах даже пузырьки выступили…
Мария одобрительно взглянула на Остапа — по-новому начал думать. Потом велела позвать Стася и Розума. Перед тем как они вошли, приказала Остапу:
— Расскажи, что знаешь. Только без эмоций, без переживаний.
Пока Остап докладывал, Розум задумчиво барабанил пальцами по столу, Мария сидела озабоченная, один лишь Стась сразу высказал свое отношение — красноречивым жестом провел по горлу.
— Правильно! — поддержала его Мария. — Действовать надо решительно…
— Кого? — спросил Розум.
Стась хотел объяснить, он даже привстал с табуретки. Его опередила Горлинка:
— Проводник предлагает немедленно убрать Скибу. Если Тарас убьет Нечая и Владу, выстрелы всполошат всю округу. А это значит — облавы, похватают нужных нам людей, возможно, даже пришлют воинскую часть. Стоит ли ставить под угрозу операцию «Гром и пепел» из-за двух убийств, которые только озлобят коммунистов? Жалко, конечно, Тараса, ослеп от ненависти, но у борьбы свои законы. Правильно я вас поняла, друже Стась?
Стась, от удивления раскрывший рот, ушел от ответа, пробормотал что-то невразумительное.
— Ваше мнение, друже Розум? — спросила Мария.
— Надо поторопиться… От зачепной хаты Скибы придется отказаться.
— Згода[13], — подвела итог Мария. И Остапу: — Слышал? Иди…
Остап ушел. Вернулся через несколько часов. Молча отдал Марии автомат Скибы. Глухо сказал:
— Я его закопал. Все-таки человек…
— Не человек, — возразила Мария. — Поднявший руку на счастье детей перестает быть человеком.
КУРЬЕРЫ СТАСЯ
— Стась что-то затевает, — предупредил Марию Остап. — Нюхом чую — дело нечистое.
— А точнее?
— Притих сильно — не в его характере. Курьеров своих посылает к проводникам. Твои идут и его. С чем, никто не знает. И заметь — все больше Василь ходит, Микыта, Юрась, а они со Стасем еще при немцах гуляли по лесам. Неспроста все это…
Симптомы какой-то внутренней, незаметной другим деятельности в банде Мария тоже заметила. Вспомнила она и Юрася — высоченный «боевик», синеглазый, стройный хлопец. И что курьеры Стася куда-то уходят, тоже видела. Вот только внимание на это раньше не обратила — жаль! Пожалуй, правильно Остап волнуется. От Стася всего можно ожидать. Трудно надеяться, что он доверяет ей до конца. Слишком уж необычными были обстоятельства, при которых они познакомились и «подружились». Возможно, Стась по своим каналам наводит о ней справки. Зачем это ему? Не доверяет — звериные инстинкты для таких, как он, проживших не один год в лесу, часто значат больше, нежели все другие аргументы. Почему волк иногда минует западню? Шел прямо в нее, а за десяток шагов свернул…
— Ты можешь узнать, что передают курьеры Стася проводникам? — спросила Горлинка Остапа.
— Вряд ли, — засомневался хлопец. — Ты же знаешь наши порядки: что известно одному — до того другому дела нет.
— Надо, Остап. Я могу, конечно, призвать сюда и Стася и его курьеров, потребовать, чтобы сами сказали. Только думаю, на такой случай у Стафийчука разработана запасная версия — отбрешется…
— Даже если и узнаем, помешать не сможем. У них — сила.
— Ничего, Остапе, бывали и похуже ситуации.
Остап ерошил густые волосы — верный признак размышлений. Спросил Марию: