Лев Корнешов – Охота на Горлинку (страница 26)
Блакытный прикинул что-то в уме, коротко ответил:
— Смогу.
— И я думаю, что сможешь, — удовлетворенно кивнул Розум. — У памятника будет тебя ждать человек. Кто бы он ни был, не удивляйся. Покажешь ему вот это, — Розум протянул Остапу кленовую сопилку без мундштука. — Мундштук у него. Он еще тебя спросит: «А играешь ли ты, хлопче, на сопилке?» Ответишь: «Нет, только учусь». Запомни: слова должны стоять именно в таком порядке — иначе тебе не поверят. После этого скажешь ему: «Погода изменилась. Буря будет завтра». Если же он начнет расспрашивать, скажи, что ничего больше не знаешь. Ясно?
Остап слово в слово повторил услышанное, спросил:
— Значит, я должен оставить Марию? Мало ли что может случиться…
— С Марией буду я…
Остап ушел.
— И нем пора собираться, — сказал Розум. — До Джуры километров двадцать — как раз поспеем к началу.
Он надел старенький ватник, проверил пистолет, снял со стены автомат. Мария тоже осмотрела оружие. Чуть в стороне от люка на траве сидели трое вновь прибывших. Они были готовы в дорогу.
Мария хотела пристроиться вслед за Розумом, но один из хлопцев, старший, наверное, опередил ее, и она оказалась за его спиной. Двое других шагали сзади, метрах в пятнадцати от нее. Прошли километра три по густо заросшему березняку. Один из тех, что шли сзади, вдруг бесшумно свалился под куст. Через несколько секунд послышались возня, звонкий удар и равнодушное напутствие: «Если еще вздумаешь вынюхивать, подвешу на осине». Хлопец догнал их и пристроился следом. Так они и шли — не разговаривая, чутко прислушиваясь к каждому шороху, автоматы под локтями на ремнях. За весь длинный путь Розум только один раз сделал короткий привал. Легли на траву — голова к голове, — и он тихо объяснил хлопцам:
— У этого дома три окна. Мы войдем все вместе. Как только войдем — становитесь к окнам, но так, чтобы в спину вам не могли стрелять со двора. Будет там четверо, хозяин пятый, да еще четверо телохранителей, итого девять. Никого не трогать, нам нужен Стась. Но в случае чего — стрелять без команды. Наверняка выставлен пост из телохранителей. Те, что в кухне, нас не интересуют — без приказа своих проводников они за оружие не возьмутся. А вот тех, что на подворье, придется вязать — нам очень важно появиться перед Стасем и проводниками внезапно…
К зачепной хате подошли, когда уже стемнело. Мария бывала здесь раньше, еще в дни рейсов по селам и хуторам, и сейчас она безошибочно вывела всех к забору из жердей. Залегли, долго слушали темноту. Окна хаты были плотно задернуты занавесками, оттуда не доносилось ни звука — наверное, хозяин так и не вынул на лето вторые рамы. На подворье тоже было тихо. Наконец откуда-то сбоку, от стога сена послышался тихий говор:
— Курить хочется.
— А ты закури.
— Тютюн оставил в хате.
— На, возьми мой.
Двое хлопцев отделились от группы и поползли под забором на голоса. Вернулись быстро, и Розум, увидев их, встал и, не таясь, пошел к хате. Он пропустил Марию вперед: «Теперь твоя очередь. Дверь открывай резко, но так, чтобы свет не ослепил». Мария набрала в легкие побольше воздуха, чуть задержала дыхание — верный способ сбить нервную дрожь, — вошла в сени, подождала, пока и остальные перешагнули порожек, и рванула дверь.
— Слава героям!
Проводники сидели за столом, слушали Стася. Стафийчук вышагивал по комнате. Он остановился как громом пораженный, увидев Марию. На столе стояли глечики с молоком, ломтями нарезанный хлеб, отсутствие самогона свидетельствовало, что разговор здесь шел серьезный. Краем глаза Мария видела, как за ее спиной неторопливо, но достаточно быстро прошли хлопцы Розума и встали у окон.
— Ну, что же не отвечаете на приветствие, боевые друзья и товарищи? — спросила она ласково и доброжелательно.
— Откуда вы взялись? — выдавил, наконец, из себя Стась.
— По вашему приглашению, Стась, по вашему, — зловеще проговорил Розум.
ПОСЛЕДНИЙ ПРИКАЗ ГОРЛИНКИ
Проводники догадались, что Стась втянул их в какую-то игру, затеянную без ведома и за спиной у Розума и Горлинки. Это были атаманчики, признававшие только силу. А сила эта была на стороне Розума. И не только в виде трех молодцов с автоматами. Розум представлял грозную СБ, националистическую Службу безопасности, у которой суд всегда был скорым и безжалостным — к стенке, на жердь. Рядом с Розумом стояла Горлинка — эмиссар с чрезвычайными полномочиями.
…Здесь необходимо сделать небольшое отступление. Может показаться странным, что вожаки немногочисленных, затерянных в лесах националистических банд, каждая из которых была оторвана от всего мира, так панически боялись расправы со стороны своих же руководителей. Но дело в том, что организация украинских националистов, избравшая основным методом борьбы против украинского народа террор, сама держалась на жесточайшем терроре. Расправа эта могла осуществиться немедленно, но могла прийти и в тот момент, когда ее меньше всего ждешь. Во всяком случае, вожаки националистов — и крупные и мелкие — всегда подчеркивали ее неизбежность и обязательность. Иначе трудно было бы держать в узде тех, кого националисты обманом, шантажом завлекли в свои сети, кто начал прозревать, избавляться от националистического дурмана. Вот почему проводники, собравшиеся у лесника, меньше всего были склонны сопротивляться энергичному натиску Розума и Горлинки. Только Джура, которому Стась раньше высказал свои подозрения, держал автомат наготове.
— Положи зброю, Джура! — не терпящим возражения тоном приказала Горлинка. — Прибереги свой пыл для будущего. Ярмаш проявил инициативу, решив вас собрать накануне операции, — что же, это хорошо. Он, правда, забыл пригласить меня, но это уже по части Розума — пусть решает, является ли это актом невежливости или предательством общих интересов…
Горлинка села на услужливо пододвинутый кем-то из проводников стул, по-хозяйски расположилась за столом.
— Ну продолжайте, мы послушаем…
Стась, бледный, с нервно бегающими глазами, попытался оправдаться:
— Да мы ж хотели, как лучше… Чтобы не беспокоить вас — ведь осталось уточнить детали…
— Бросьте, Ярмаш! Лучше докладывайте. Мы ведь пришли к началу, не так ли?
Стафийчук собрался с духом.
— Подготовка к операции «Гром и пепел» в основном закончена. Остается окончательно согласовать план действий… — Стась развернул карту. — Вот Зеленый Гай… — Палец Стафийчука ткнул в точку на краю лесного массива. — Справа от села, километрах в двух, глубокий овраг под названием Сухая балка. К двадцати трем часам все наши наличные силы скрыто сосредоточиваются в балке и отсюда охватывают Зеленый Гай кольцом. Ровно в полночь по общему сигналу приступаем к операции. Задача: жителей уничтожить, село сжечь, сровнять с землей…
И хотя присутствующие были давно посвящены в задуманное, у многих прошел мороз по коже. Тревожил «масштаб» — вырезать жителей целого села! Жалость, конечно, здесь была ни при чем — привыкли убивать детишек, женщин, безоружных селян. Но к сердцу подступил страх перед возмездием — никто не простит им подобного злодеяния…
Стась источал ненависть. Он ненавидел всех — и людей, и землю, и жизнь. Годами скапливалась в нем эта звериная злоба — дикая, трусливая, прикрываемая цитатами из библии, иезуитскими разглагольствованиями о любви к отчизне-неньке. Бандеровец деловито, будто речь шла о чем-то обыденном, а не о кровавой расправе над мирными жителями, рассказал, для чего понадобилась эта акция.
…В последнее время на международной арене шансы украинских националистов резко упали. Закордонная общественность больше не верит в то, что украинское население создало «повстанческие» отряды против Советов. Наоборот, многочисленные делегации из-за рубежа, имевшие возможность детально познакомиться с жизнью населения Западной Украины, убеждаются в обратном: люди ненавидят националистов. В этих условиях необходимо найти новые возможности для решительной смены настроений. Операция «Гром и пепел» должна послужить великой цели: убедить широкую общественность в том, что движение националистов не утратило своей силы. Наоборот, оно успешно развивается, и именно поэтому коммунисты обрушиваются на него массовыми репрессиями. Зеленый Гай должен стать «жертвой большевистского террора». Буквально на следующий день на пепелище нагрянут иностранные «корреспонденты», которые знают, о чем и как писать. Чтобы облегчить их задачу, следует оставить в бывшем Зеленом Гае вещественные доказательства: пилотки со звездочками, гильзы советских патронов и т. п. «Работать» «боевики» будут в советской военной форме. Буржуазные газеты, поддерживающие националистов, широко расскажут своим читателям о «зверствах» большевиков, о «героической борьбе» безоружных селян против регулярной армии. В международные организации последуют запросы… Об одном только умолчал Стафийчук — о том, что за успех операции «Гром и пепел» ему обещана безбедная жизнь в одной из маленьких западноевропейских стран… Когда все было обговорено, Стась сказал:
— Я буду находиться…
— На базе, — перебила Горлинка.
— Как? Мне не доверяют? Отстраняют от командования?
— Совершенно правильно, Ярмаш, — невозмутимо подтвердила Горлинка. — Вам нельзя больше доверять. Вы любите ссылаться на божье слово, позвольте и мне напомнить, что сказано в Соборном послании святого апостола Иакова: человек с двоящимися мыслями нетверд во всех путях своих… Что вы решили, Розум?