Лев Корчажкин – Миссия невыполнима, или Never the laughing girl (страница 9)

– Воды бы, – озираясь проговорил Иван, не глядя протягивая руку юноше.

Тут же из толпы несколько рук протянули бутылочки с наклейками состязаний. Иван передал парочку Василисе, а сам первым делом открутил крышку и одним глотком влил воду в себя.

– Холодная, с лимончиком, – Иван повеселел и, наконец, пожал руку юноше:

– Иван.

Василиса, сделав первый глоток, не обращая внимания на Джульетту, присела и поднесла ладошку лодочкой к морде Василия:

– Жарко, Васенька. Попей водички.

Василий приподнялся, вылакал воду из ладошки и тоже обрел дар речи и прежнее самообладание. Поэтому снова встал на задние лапы, забрал бутылочку из рук Василисы, и, поклонившись публике, громко сообщил, что и сам умеет держать бутылку в лапах, что незамедлительно и продемонстрировал.

– Ах, – воскликнула Василиса, когда лупофоты перестали ослеплять со всех сторон и позволили увидеть Джульетту и протянутую руку, – вы такая юная! А меня Василисой зовут!

– Я знаю. Нас предупредили, – ответила Джульетта, мгновенно переменившись, как будто упоминание о ее юном облике тут же придало ей уверенности. И, кстати, мне уже не четырнадцать, а целых двадцать один год! Просто я диету соблюдаю и тренировки не пропускаю.

– Мадам, мне всего тридцать восемь, а вам уже двадцать один27, – меланхолично пропел Василий, перемежая слова бульканьем из бутылочки.

– А вам, следовательно, – обратилась Василиса к Ромео, – двадцать три! Я знаю, мы проходили! Вы на два года старше должны быть.

– Правильно, – согласился Ромео, оглядывая Василису с ног до головы взглядом, от которого Василиса несколько смутилась. – Я ожидал, что вы будете не такая тонкая в талии, исходя из ваших … э-э…корней.

– И с румянцем надо что-то делать, – добавила Джульетта. – А молния у вас на спине – и такая короткая? Сейчас модно сбоку делать – от подмышки до самого низа. Щелчок пальцами, и все само спадает. Автоматика!

– Какая есть! – сердито отрезала Василиса. – И молния мне не к чему. У нас самоотвод, ничего спадать не будет!

– О чем она говорит, – Джульетта повернула голову к Ромео. – Что такое самоотвод? Куда они сами себя отводят? Нам туда не надо? Вдруг что-то интересное пропустим?

– Вам туда не надо, – ответил Иван. – Приятно было познакомиться. До свидания, уступите место следующим.

– Как?! Уже? А съемка? А интервью? – Джульетта растерянно крутила головой. Нам сказали ждать съемочную группу из Столицы. Вы же понимаете, это мгновенная слава! Крупным планом на всех теле- и лупоэкранах Земли и в новостях членов ООГЦ!

– А нам ничего не сказали, – развеселилась Василиса. – Нам и без этого славно. Пойдем, Ванечка, куда-нибудь в тенечек.

Они развернулись и пошли искать тенечек, но тут впереди них забежала новая пара, и пришлось остановиться.

– Ого! Коллега! – обрадовался кот Василий, заметив в руке молодого мужчины перо. – Вы в каких сферах подвизаетесь? Я, например, историк. И как хобби – лекции туристам почитываю. Знаете ли, даже в XXV веке просвещения не хватает. Вот, например, предыдущая пара родом из Вероны, так девушка даже не представляет, что ее оригинал несколько… курпулентнее, так что со спортзалом и диетой нужно быть поскромнее. Впрочем, она, может, и не причем, и на родине не была, памятник себе не видела, а вот инженерам-реконструкторам следовало бы матчасть изучать!

Мужчина, одетый в какие-то длинные зеленые одеяния, простер руку с сорванным с головы красным колпаком и, повернувшись к Василисе, со взглядом, исполненным обожания, но направленным, впрочем, куда-то мимо ее плеча в одному ему ве́домые да́ли, хорошо поставленным голосом продекламировал:

– В своих очах Любовь она хранит,

Блаженно все, на что она взирает;

Идет она – к ней всякий поспешает;

Приветит ли – в нем сердце задрожит.

Так, смутен весь, он долу лик склонит

И о своей греховности вздыхает…

– Что это за самодеятельность? Кто тут грешник и кто вздыхает? И о ком это вообще? – Иван угрожающе сдвинул брови и придвинулся к мужчине почти вплотную, но, заглянув его полузакрытые в экстазе глаза и не увидев намерения отвечать, отошел на шаг назад и пожал плечами, а мужчина продолжил декламировать, хотя и значительно тише:

– Надмение и гнев пред нею тает.

О, донны, кто ее не восхвалит?

Всю сладостность и все смиренье дум

Познает тот, кто слышит ее слово.

Блажен, кому с ней встреча суждена.

Того ж, как улыбается она,

Не молвит речь и не упомнит ум:

Так это чудо благостно и ново.

– Не беспокойтесь, это не о вашей даме. Это он обо мне, – сказала спутница мужчины, разглядывая маникюр на своих пальчиках. Потом поправила атласное белое платье с изысканной вышивкой и посмотрела на Ивана и Василису ясным взглядом женщины, давно привыкшей к обожанию и поклонению. Настолько давно, что теперь предпочла бы что-нибудь попроще, может быть, что-нибудь, не связывающее обязательствами, особенно формальными.

– А вы кто? – хмуро спросил Иван, – тоже свидетель, тоже молниями интересоваться будете?

– Конечно, свидетель, как и вы. А молния у меня сбоку, начинается вот здесь – подмышкой. Можете потрогать, только не щекочите. Щелчок пальцами, и все само спадает. Автоматика! Ни разу еще не подводила.

– Данте и Беатриче, – утомленно сообщил Василий и вытер морду о колено Ивана. – У тебя вода еще осталась? А то в сухомятку плоды эпохи Возрождения трудно усвоить. Жаль, Прохору сюда нельзя. Он бы тут озолотился, заливая этот чувственный пожар.

– Ой! – Василиса округлила глаза. – Я про вас читала. Вы наконец-то встретились.

– Да, встретились, причем нежданно-негаданно и совсем недавно. В одной постели, а вокруг разные люди в белых халатах. Радуются, поздравляют друг друга, говорят, что с первого раза так удачно получилось.

– И что, правда, удачно? Он же мечту о вас через всю жизнь пронес!

– И что с того. Мало ли поэтов на свете. В наш замок постоянно заходили: то театр бродячий, то менестрель какой-нибудь. Впрочем, этот – самый активный и, кажется, самый искренний. И уверяет, что не за деньги.

При слове «деньги» Данте перестал шептать стихи и встрепенулся:

– Кстати, у меня есть интересное предложение!

– Вряд ли нам будет интересно, – вежливо ответила Василиса. – Мы уже всем говорили, что у нас самоотвод.

– Чепуха! – заявила Беатриче. – Не прокатит. Я вот тоже домой попросилась, в смысле, чтобы и за́мки вернули, и состояние с процентами за столько лет. Обещали, все сделают и выполнят, но только после.

– У нас нет за́мков. И состояние теперь, в двадцать пятом веке, не очень-то нужно. Так, для самоутверждения некоторые собирают, с комплексами борются.

– Что-нибудь ценное наверняка найдется, – скучая, как будто говорит о погоде со случайной попутчицей без за́мков и состояния, ответила Беатриче. – А, кстати, если не состояние, то что ценится у вас, в двадцать пятом веке?

Василиса задумалась, но кот Василий всегда был готов прийти на помощь. Он пригладил усы и ответил назидательным тоном:

– В некоторых кругах считается, что теперь на первом месте по значимости находятся высшие интеллектуальные ценности, личные достижения, базирующиеся на социальном капитале. А социальный капитал это, говоря коротко, знакомства, деловые отношения и узы дружбы. Впрочем, круги, как вы, кстати, сами знаете, бывают разные.

– А нам лишних связей не нужно, – вставил Иван. – Нам и на Хуторе хорошо. Особенно, когда из Столицы никто не приезжает и праздников среди рабочей недели не устраивает. Я, например, сегодня в вечернюю смену выйти должен, а перед этим выспаться, а не веселиться и предложения всякие выслушивать.

– А у меня предложение не к вам, – сказал Данте, даже не взглянув на Ивана, а присел и протянул руку коту Василию. – Привет, брат мой меньший! Слушай, что скажу.

– Могу выслушать, только желательно покороче, не стихами, а прозой и по пунктам. Заранее сообщаю о своем скептическом отношении к любым предложениям и называю свой интерес сугубо научным.

– Могу и прозой, – глаза Данте загорелись лихорадочным блеском. – Тема такая: мое собрание сочинений с твоими, брат мой меньший, комментариями. Объем комментариев не ограничен. Желательно подробный экскурс в историю, разбор общественных отношений, допускается углубление в психологию. В общем – полный разгул. И гонорар баснословный. Отдельно мне за сочинения, отдельно тебе, брат мой меньший, за комментарии. Ты же, вроде как по этой части мастер туман напускать. Что важно – выплата гонорара сразу после согласия. Единственная просьба, для укрепления, как ты так умно, брат мой меньший, высказался – социального капитала, на товарищей твоих повлиять. По секрету скажу, очень им там, в высших сферах твои товарищи нужны. Помоги, брат мой меньший, и тут же – гонорар в лапы.

– Скучно излагаете, – надменно ответил Василий. – И вообще, что это вы мне все «брат мой меньший» да «брат меньший»? Это, позвольте заметить, чистой воды плагиат28. И предложение ваше по вашим же словам в вашей же «Божественной комедии», приводит, если не ошибаюсь, в восьмой круг. Что-то мне, как ученому, подсказывает, что поторопились реконструкторы вызволять вас из сонных анналов истории. И вполне вероятно, что сразу после состязаний и определения победителей они постараются исправить свою ошибку. Так-то вот, уважаемый бессмертный до недавнего времени Данте. Иногда бессмертие не стоит менять даже на жизнь.