Лев Корчажкин – Миссия невыполнима, или Never the laughing girl (страница 3)
Не стал он дочитывать и перечень упомянутых собственных заслуг, начинавшихся с грамот за стишки, прочитанные в детском саду с табуретки по просьбе Деда Мороза, и заканчивавшихся благодарностью за участие в предстоящем мероприятии. Точно также был пропущен и список достижений Василисы, оказавшийся на четверть длиннее его собственного. Старичок Прохор по этому поводу, заглянув в листок из-за спины Ивана, сказал, мол, доиграемся мы с энтим феминиз
– Бу-бу-бу, – пробегал Иван текст, и наконец, дойдя до главного, сбавил темп. – Приглашаетесь в качестве наблюдателей на выборах жениха Несмеяны Кощеевны Дракуловой-Василискиной.
– Уф, – Иван опустил листок. – Теперь-то чаю дадите?
– Присаживайся, – Джон пододвинул стул рядом с собой. – Занесло же тебя, дружище, в наблюдатели. Теперь не отвертишься. Даже если на сверхурочную попросишься, начальство не даст. Оно ведь тоже благодарность получит, что такого достойного человека воспитало.
– А как же! – старичок Прохор был тут как тут со своим мнением. – Начальство оно, конечно, к воспитанию мало руку прикладывает, это вам не мамка с папкой, но лоску придать может. Кстати, там про родителей написано что-нибудь? А ну, глянь.
– Родителям наблюдателей отведены места в первом ряду вдоль дорожки для разбега. Номерки нужно будет получить при регистрации, – прочитал Иван.
– Что за дорожка для разбега? – спросила, спускаясь со второго этажа Василиса. – Как на гонках? На Сатурне специальное кольцо для разгона отведено, возле него все команды питстопы оборудуют11. Я знаю, мы проходили.
– Про это я где-то видел, – Джон заглянул в лупоглаз. – Нашел! Дорожка для разбега – прямое пустое пространство, покрытое постриженной не позже, чем накануне травой, свободное от публики, предназначенное для разбега кандидатов перед подножием хрустальной горы. Общая длина пути по дорожке и склону равняется одной соловецкой версте12.
– Что за верста? – спросил Джон. – В соловьях измеряется, раз соловецкая?
– Эх, вот уж догадался, так догадался! – тонко засмеялся старичок Прохор. – Где ж столько соловьев напасешься. Проще нужно быть, ближе к земле, к архивам моим, которые в подполе!
– Острова есть на Севера́х, на Белом море. Там монастырь, – пояснил кот Василий. – Но вот почему про нее сейчас вспомнили – вопрос интересный. Оно, вроде бы и понятно – старину вниманием почтить, традицию соблюсти. А если глубже копнуть, то и следующая загадка возникает – куда эта верста может привести? В монастырь? Может, и в монастырь. А может и куда еще. Лагерь там одно время был, тюрьма. Очень строгая. Те, кто соловецкую версту вспомнил, может, о том и не помышляли, но, как говорится, оговорочка по Фрейду. Побегут охотники невесту смешить, полезут, а где на самом деле окажутся – не думают13. Наверх многие стремятся, а куда соскользнуть могут – не задумываются!
– С верстой вопросов нет, а вот почему у невесты фамилия другая, не как у Кощея, – игнорируя подробности организации праздника, спросил Иван. – Он же Бессмертный? И она должна быть Бессмертной.
– Нет, Ванечка, – ответила Василиса. – Бессмертный – это не фамилия, это псевдоним. И звучит лучше – короче, торжественнее и для всех яснее. Это еще на первом курсе объясняют при посвящении в студенты.
– Давно так заведено, – подтвердила Марья Моревна. – Еще при царях. Их то Батюшками называли, то Великими, то Миротворцами, то Кровавыми. А наш – Бессмертный. Вроде и не царь, а давно сидит. Помню, приехали гонцы из Столицы, бравые, статные. Артистов с собой привезли. Хороводы вокруг дуба водили. Прохор весь свой запас им сбыл. Ходил, руки потирал. Все веселились, подписывали что-то не глядя. Артисты уехали и подписи с собой забрали. С тех пор и сидит.
– Помню, было. Не отказываюсь, – согласился старичок Прохор. – Жаль, праздник быстро закончился. А то я бы от своей избушки трубопровод мог бы протянуть. Я уже и на космодроме насчет списанных шлангов договорился. Но, делу время, потехе час. Уехали посланцы, и артистов увезли, а от шлангов топливным духом так разило, что никаким ароматом не перешибешь. Оно, конечно, под музыку да пляску могли бы и не заметить, но как потом людям в глаза смотреть? Засмеют ведь!
– А с тех пор и гонцов не видно. Ни бравых, ни статных, никаких. Во́роны вместо них прилетают, либо такие, как Петька. Бумажку несет, будто ценность невесть какую. А что в этой бумажке, и сам не знает.
– Зря вы, маменька, Петеньку обижаете, – пожалела Петьку Василиса. – Он просто исполнительный, старательный. Кто-то ведь должен новости разносить. Это и в учебнике астропсихологии написано: непосредственный контакт с иной цивилизацией лучше осуществлять при непосредственном общении, так как даже самая совершенная визуализация, аудиовизация и текстовизация не может передать весь спектр человеческого голоса, жестов и мимики. Лучше один раз улыбнуться самому, чем показать семь смайликов на экране. А у Петеньки улыбка добрая.
– Когда не ест, – заметил старичок Прохор, насмешливо наблюдая за тем, как Петька-Длинный выбирает пирог порумяней.
– Вороненок, случайно, не улыбался, когда приглашение вручал? – спросил Джон у Ивана, одновременно пододвигая Петьке второе блюдо с баранками. – У нас в Африке птицы не улыбаются. Попугаи, бывает, насмехаются и хохочут гомерически. Хотя те, что пообразованней, обычно помалкивают.
– Вороненок не улыбался, просто дышал тяжело, – ответил Иван и вернулся к прежней теме, – все-таки, интересная фамилия у дочки. С одной стороны строгая – что-то и от дракона есть, и от акулы, а с другой стороны – простецкая, можно сказать, детская. Если бы я был художником, я бы девочку с фамилией Василискина нарисовал с двумя косичками, личиком, как солнышко, и носиком в веснушках, и с котенком на руках.
– И снова не смешно, – кот Василий, не отрываясь, строчил что-то в блокноте, изредка прихлебывая теплое молоко с сахаром. – Дракулова она потому, что отец – сами знаете из какого княжеского рода. И черты отцовские, безусловно, наследовала. Я как эти шприцы в избушке на Темном озере увидел, аж похолодел. Не у каждого богатыря кровушки хватит такой заполнить без вреда для здоровья.
– Может, мама добрее была? – предположил Иван. – Василиска какая-то. Цветочница, наверное, васильки выращивала. Вот плюс минус и нейтрализует. Обычная девушка получается – чуть-чуть посердится, а потом простит.
– Что!? – прищурилась Василиса. – Это кто у тебя обычная девушка? Опять Джон тебя куда-нибудь водил?
– Нет, не водил, – стал оправдываться Иван. – Только рассказывал.
– Так!? – Василиса повернулась к Джону.
– Так, – признался Джон, но тут же пояснил, что его как механика посылают оборудование в каютах налаживать, а пассажиры и пассажирки бывают разные, порой – очень даже своеобразные, вот механикам лекции по психологии и читают, чтобы реагировать правильно. А он, когда на рыбалке долго не клюет, Ивану пересказывает.
– Чепуху болтаете, – голос Василия совсем помрачнел. – Не угадал Иван. Про Василиску в летописях сказано, что «имеет лице улыскательно, егда человека увидит», и различными кознями губит человека, живет же в непроходимых местах.
– И вообще это получеловек-полузмея, – добавила Василиса. – Я знаю, нам показывали. В музее факультета астропалеонтологии что-то похожее есть – в созвездии Змеи нашли. Там звезд много, и планеты попадаются. Условия на них ужасные, для нас непригодные, а другим существам вполне могут подойти. Только в музее вторая половина не человеческая, а больше на лягушку похожа. Может, они когда-нибудь на Землю прилетали, вот Василиски и пошли.
– Может. Все может быть. Прилет, перелет, недолет. Вариантов много. – Василий закончил абзац и встал на все четыре лапы. – Но историю вспять не повернешь. Будем действовать согласно расписанию, а проблемы решать по мере их поступления. Давайте вернемся к тому, что на вершине горы? К чему все будут стремиться?
– На вершине кресло, – напомнил Джон. – Простое золотое кресло с драгоценными камнями. Подушки красного бархата. Спинка, ножки, подлокотники покрыты витиеватой резьбой, в растительные мотивы которой гармонично вплетаются символы достижений землян, преимущественно – ракеты, и эмблема ООГЦ.
– Новодел, – констатировал Иван.
– Кустарщина столичная, – добавил Джон. – Лучше бы у Данилы-мастера из малахита заказали. Он бы в него массажер встроил. Сидеть-то долго придется.
– Да хоть у меня бы попросили! Я такие венские стулья в подполе храню, на которых кто только не сидел. Многие отлично титулованными особами притертые – как сядешь, так словно прилип. Век бы не вставал.
– Я так понимаю, – что в кресле и будет сидеть кощеева дочка, а кандидаты в мужья по хрустальному склону должны будут до нее добраться и рассмешить, – Марья Моревна поднялась, потом снова села возле Бати. – Хотела у щуки спросить, чем закончится, да передумала. Лучше сама посмотрю, давно не смеялась.
– Не знаю, не знаю. Смеяться или плакать, – кот Василий сделал несколько кругов по горнице, потом запрыгнул на лавку и уставился немигающим взглядом на Петьку.
– Несмея-яна, – снова не открывая глаз прошептал Петька.
– Не зря, однако, повязку надел. Уже зацепило. – Джон потряс Петьку за плечо. – Просыпайся, а то невесту проспишь.