Лев Корчажкин – Миссия невыполнима, или Never the laughing girl (страница 2)
– А почему она пустая? – испуганно спросил Петька. – Туда же по накладной много оборудования сгрузили. Баки, колбочки всякие, пробирки, шприцы. Сепараторов два, перегонный куб один. Мебель всякая. Я расписывался и замок повесил.
– Замок до сих пор висит – на одной петле, – ответил старичок Прохор. – Только разве замком кого удержишь. Там и Яга прибиралась, ей для всяких снадобий пробирки, колбочки, шприцы очень нужны. Сепараторы тоже вещь нужная, у Морозовых коросилов-то сколько. А перегонного куба не было. Точно не было, – старичок Прохор наморщил лоб. – Ты хоть скажи, в каком углу он стоял. Справа от окна, что ли?
– Плохо! – вздохнул Батя.
– Что плохо? – спросила Марья Моревна и снова заглянула в стакан Бати. – Дай я тебе чаю подолью!
– А то плохо, что ярмарки два раза в год, а остальное время пустует избушка. Сходили бы вы с Иваном, да посмотрели, может, сгодится на что. Рыбалка на Темном озере хорошая, так лодку бы на зиму убирали.
– Сходим, – согласился Джон, и покраснел так густо, что из темно-коричневого стал почти черным. – Только там рыба, говорят, слишком умная. Она мимо школ глубинного народа плавает, потом на крючки насмешливо поглядывает и мимо проплывает. И еще, говорят, ее там глубинный народ вместо птиц подкармливает. Вот, как мы синиц и снегирей зимой.
– Ладно привирать-то! Придумал – рыбы в школу ходют! Насмешил! – хихикнул старичок Прохор. – Скажи честно, что русалок на Темном озере нет, вот тебе и неинтересно.
Потом перестал смеяться и повернулся к Бате:
– А за избушкой следят. Кентавры каждый год полы перестилают. Их молодежь на отдыхе топчется, играется, полы проламывает, старшие потом исправляют. С этим полный порядок. Кентавры хоть и себе на уме, но честь соблюдают. И шишки мои не трогают. У меня там под навесом шишки можжевеловые выдерживаются. Я их потом перемалываю, а какие и целиком в эликсиры идут…
– Дальше будете слушать? – прервал старичка Прохора кот Василий, – что с пунктом два?
– Пункт два, – продолжил Джон. – Названо имя кощеевой дочки.
– Неужто? – удивился старичок Прохор. – Это же государственная тайна! От всех скрывали, чтобы всякие ушлые персонажи вниманием небескорыстным не досаждали. А тут и на́ люди, и имя! Неспроста это все – покровы с государственных тайн снимать. Это тебе не пенка на кастрюле с вареньем.
– Театр, – задумчиво пробурчал Василий. – Настоящий театр. Сидят зрители в зале, шушукаются, покашливают, ничего толком не знают. Но вот поднимается занавес, и хитроумный сюжет постепенно проясняется, и вот – наконец на зрителей обрушивается неожиданный финал. Зрители аплодируют, кричат «бис». Потные артисты неоднократно выходят на поклон. Кассир, довольно потирая руки, докладывает директору о барышах…
– Василий, что ты там себе под нос бормочешь? – окликнула кота Марья Моревна, – тебе чай в молоко наливать, или без чая хочешь.
– Без чая, но с сахаром, – ответил Василий. – А разговариваю я так, сам с собой, мысли всякие приходят, ассоциации. Предок мой в старину в театре одно время проживал, рассказывал. А тут Прохор про покровы обмолвился, а где покровы, там и занавес, и театр. Но это к делу не относится. Джон, так как дочку зовут?
– Странное имя, я такого ни разу не встречал – ни у людей, ни у русалок.
– Так она, может, и не человек, и не русалка. Она же кощеева дочь, какое захочет, такое имя и выпросит, папашка не откажет, – Прохор пододвинулся поближе и даже приложил ладонь к уху. – Так как дочку зовут?
– Странные, все-таки, родители, – продолжал размышлять, как бы не слыша вопросов, Джон. – Мне бабушка говорила, что в имени человека – его и характер, и судьба. Эх, так девочку обидеть! Детства лишить. Не ребенок, наверное, рос, а сундучок с комплексами. Потому, наверное, и прятали.
Открылась дверь, неслышно появились подавальщицы. Запахло свежей сдобой, пирогами с яблоками и малиной.
– Никак в тебе родительские чувства заговорили? – насмешливо проговорила Марья Моревна, указывая подавальщицам, куда ставить пироги. – Рановато что-то, сначала жениться полагается. Признавайся, как девочку зовут? Смотри, Петька весь извелся, аж дышать перестал.
Петька заерзал на стуле, еле слышно подтвердил:
– Очень хочется узнать, как девушку зовут. И сколько ей лет. И какая она – брюнетка, или блондинка.
– Фотографии, к сожалению, нет. Может, потом найду. А зовут необычно – Несмеяна. Я в разных источниках смотрел. Везде одинаково. Необычное имя, – повторил Джон. – Даже забавное.
Воцарилось молчание.
– Не смешно, – наконец сердито произнес кот Василий. – Последний раз, когда дочку первого лица государства так звали, а было это очень-очень давно, лет этак тысячу назад, она засмеялась только тогда, когда замуж выходила8. А замуж она вышла за простого рабочего человека. Правда, он заснул, едва ее увидел. А какие-то зверушки – вроде бы добрые, но не особенно развитые, им манипулировали. За его же деньги, между прочим. Якобы чистили, отмывали, поскольку он, как заснул, в грязь упал. Вот эти манипуляции царевну и рассмешили. А откуда перед резиденцией грязь? И заснул ли он, или сознание потерял? Странная история, на спецоперацию похожа. В общем, охомутали нормального парня, а что с ним дальше стало – неизвестно. История короткая. Дети в старину за четыре минуты прочитывали.
– А почему «не смешно», – заинтересовался Джон. – Ну, выбрал Кощей дочке легендарное имя. Кощей, не кто-нибудь, имеет право на исключение9.
– Ты, Джон, на Петьку становишься похож. Смысла не улавливаешь. Некоторые смыслы в слова не только сложно облечь, а даже опасно. В смысле, свихнуться можно. Так что давай эту тему оставим за скобками, ты просто живи и наблюдай.
– Вот-вот, наблюдай, но будь наготове! – поддержал кота Василия старичок Прохор.
– К чему? – Джон искренне удивился.
– К чему, к чему! Сказали же – охомутали простого человека, а что дальше, неизвестно, концы в …
– Прохор! – Батя недовольно глянул из-под густых бровей на старичка. – Не гони.
Старичок Прохор засопел, но замолчал.
– А, – радостно догадался Джон. – У нас тоже такое бывало. Тоже очень давно. Позовут кого-нибудь во дворец, и там съедят. Но это все в прошлом, теперь у нас все по-другому, я, например, механик, бабушка моя – программист.
– А что, механики и программисты несъедобные? – усмехнулась Марья Моревна.
– Марья! – одернул и ее Батя
– Ладно, молчу. Что-то старина вспомнилась. Ну да ладно! Джон, что еще пишут? И Петьку толкни, а то он больно задумчивый сидит, не заснул ли, глаза прикрыл.
Джон толкнул Петьку, тот вздрогнул, широко улыбнулся и прошептал:
– Несмея-яна!
Потом открыл глаза, удивленно осмотрелся, и добавил:
– Какое замечательное имя. Мягкое, нежное!
И снова, блаженно улыбаясь, отключился.
– Итак, третий пункт, – продолжил Джон. – Гора. Гора в форме конуса. Угол наклона – сорок пять градусов, материал – хрусталь. Высота – чтоб была выше самых высоких деревьев, чтобы и вид был приличный, и сороки не досаждали, в общем, высокая. Внутри горы замурованы сокровища – для обозрения публикой. Чтобы публика не расходилась ни днем, ни ночью, ночью сокровища будут подсвечиваться. На самом верху – площадка. На ней кресло. За ним лесенка, о которой Петр уже сказал, от нее фуникулер до самого низа. Несколько ниже кресла вкруг горы балкон – тоже хрустальный, для наблюдателей.
На этом третий пункт закончился, и Джон только собрался глотнуть чая, как в сенях послышалось негромкое пение, дверь с ласковым шорохом «шу-у-у, шу-у-у, шу-у-у-у-у-у» открылась, и в горницу вошли Василиса с засыпающим Алешенькой на руках, и Иван. Пела, убаюкивая Алешеньку, Василиса. Иван держал в руках листок бумаги с печатью. Тут же в аромате свежей выпечки стал ощущаться еле уловимый кисловатый запах серы.
– Нагулялись? – спросила Марья Моревна
– Нагулялись, ответила Василиса. – Алешенька засыпает. Сейчас отнесу его в кроватку, и спущусь. Чаю хочется.
– А у тебя что за бумага? – старичок Прохор подозрительно смотрел на листок в руке Ивана. – И зачем на ней печать?
Кот Василий, оставив блокнот возле лавки и осторожно ступая, как его предки вокруг мышки или старшие родственники вокруг антилопы, сделал круг вокруг Ивана, медленно приблизился и понюхал печать.
– Так и есть, я сразу учуял, – Василий вернулся к блокноту и уселся, положив его на вытянутые задние лапы, – печать Вия. Что же, Ваня, рассказывай, как это тебя угораздило в воскресный день вляпаться в историю с официальными бумагами?
– Да я не вляпался, – ответил Иван и на всякий случай посмотрел на ноги, чтобы убедиться, что на сапогах нет грязи или чего «поароматней». – Мы спокойно шли лесочком, подальше от шума на берегу. Вдруг молодой вороненок подлетел, прямо в руку листок сунул, а сам сел на ветку рядом. Клюв раскрыл, чтобы отдышаться, а глазом смотрит, не выброшу ли я послание, прочитаю ли. Наблюдает! Ну, я трубочку развернул, пробежал по диагонали. Вижу, приглашение. А тут Алешенька бабочку увидел, не до приглашений стало, пришлось с ним на руках за бабочкой бегать – очень она ему понравилась.
– Что ж, с приоритетами адресата определились, – кот Василий что-то записал и обратил взгляд на Ивана. – Сыночек, бабочки. А теперь самое время прочитать, что за приглашение: кому, куда?
Иван под пристальными взглядами присутствующих с грустью посмотрел на самовар, на пустой стул рядом с Джоном, и развернул листок. Текст был коротким, тем более, что преамбулу, в которой излагалось выдающееся значение предстоящего события для Всеобщей Истории вообще и для «Всеобщей истории, том AD10 XXV» в частности с кратким пересказом древних событий, о которых уже сообщил кот Василий, предварив его эпиграфом «Не смешно», но изложенных в строгом соответствии с каноническим текстом, Иван с согласия слушателей пропустил.