Лев Колодный – Ленин без грима (страница 78)

В июле 1918 года чекисты сообщили в газете «Правда», что ими арестованы за грабежи, налеты и убийства 300 лиц, ликвидирована банда Васьки Кабанова, которая убила артельщика, то есть кассира, и кучера, перевозивших деньги. Казалось бы, после такого тотального мероприятия Москва должна была освободиться от страха. Но никто этой победы пролетарской диктатуры не заметил.

Заметили другое: грабежи и воровство приняли прежде невиданные масштабы и формы. «Грабители использовали сугробы, в которых утопала Москва. Они скупали простыни, всякую белую материю, наводнившую московские базары из пузатых комодов замоскворецких купцов и фешенебельных особняков устремившихся за границу миллионеров.

Разбойников, засевших в сугробах, окрестили „прыгунами“ и „невидимками“, ибо, совершив налет на выбранную жертву (чаще из категории „шубастых“), они словно проваливались сквозь землю или, вернее, сквозь сугробы. И найти их было невозможно». Свидетельствует об этом не противник режима, пишет апологет советской власти и Феликса Эдмундовича Дзержинского, которому предлагал свои услуги литератора поэт Рюрик Ивнев (c ним я однажды выяснял подробности московской жизни его друга Сергея Есенина). Да, так вот этот несостоявшийся чекист зафиксировал в мемуарах небывалый прежде вид грабежа времен Владимира Ильича.

Появился и другой любопытный метод. В Большом театре неожиданно в разных концах огромного зала раздавались истошные крики: «Пожар!» Возникала паника. Толчея у дверей. Вот тогда за дело брались стаи карманных воров.

Население, как никогда прежде, страдало от бандитов и воров на первом году пролетарской диктатуры. Еще больше горя принесло им новое государство, которое придало грабежу и убийствам узаконенный характер. Началась невиданная прежде борьба карателей с любым проявлением хозяйственной инициативы, с торговцами, объявленными спекулянтами, с владельцами магазинов и ресторанов. Чекисты заходили в каждый дом, каждую квартиру и конфисковывали «излишки» денег, все ценные бумаги, золотые и серебряные изделия, автомашины, даже велосипеды. Чрезвычайные комиссии — ЧК появились в каждом районе и уезде. Одна из таких комиссий в конце 1918 года рапортовала о своих достижениях, в ее рапорте значились конфискованными 559 золотых часов 56-й пробы, один пуд 23 фунта серебряных изделий, двадцать велосипедов, 561 кусок разного рода мануфактуры, 700 пудов продовольствия, сотни тысяч рублей. Какая банда за четыре месяца могла похвастаться такой поживой?

Бандиты чувствовали себя в Москве хозяевами положения. Они напали даже на машину Ленина, когда он с сестрой следовал в Сокольники, по адресу 6-й Лучевой просек, в Лесную школу. В ней отдыхала Надежда Константиновна. Сначала туда отправили из Кремля машину с продуктами и подарками для детей, которым решили устроить праздник. Ехавший в этой машине управделами правительства по пути слышал не раз пронзительный свист, возникавший при появлении авто, на который откликались таким же пронзительным свистом бандиты, занимавшие позицию по маршруту следования правительственной машины. Никто по ней не стрелял. Было светло. Ильич поехал в темноте. Дело было 19 января 1919 года.

Тогда произошло чрезвычайное происшествие. Сначала машину попытались остановить криком «стой!» и все тем же разбойничьим свистом. Шофер Гиль заметил в руках нападающих револьверы, не затормозил, прибавив скорость.

Владимир Ильич постучал в стекло, отделявшее его от водителя, спросил:

— В чем дело? Нам что-то кричали?

— Да это пьяные, — ответил Гиль, решая ввести дорогого Ильича в заблуждение, явно зная, кто пытался его остановить.

Вот и Сокольники. Ехали всю дорогу по трамвайным путям, потому что улицы были занесены снегом, новая власть его не убирала по всей Москве.

Кроме шофера следовал в машине охранник с револьвером. Вооружен был, конечно, шофер. У Ильича в кармане лежал браунинг. И у Марии Ильиничны был револьвер.

Впереди показались огни районного Совета. Снова раздались крики «стой!». Путь преграждают трое с револьверами.

— Ну, Ванька, попались мы бандитам, — сказал Гиль охраннику, решив идти на таран.

Но далеко не уехал. Ленин, решив, что это милиционеры, не раз таким путем останавливавшие его машину и даже стрелявшие по ней, захотел узнать, что им нужно.

И узнал, когда его вытащили за рукав из машины, приставив к виску револьвер. Гиль, не решившись стрелять, спрятал оружие за обшивку машины. Охранник вышел, не забыв взять в руки бидон молока, который везли в Лесную школу. Вот тут-то и разыгралась драма, чуть было не закончившаяся трагедией. Мария Ильинична поразилась артистизмом, с каким бандиты ограбили брата. Он также отдал дань профессионализму:

— Да, ловко, вооруженные люди, и отдали машину. Стыдно.

О бумажнике, где, очевидно, кроме мандата, ничего не хранилось, об отнятом браунинге не вспомнил.

— Моя фамилия Ленин, — сказал вождь безумцам, судьба которых в тот момент была предрешена, но они не обратили особого внимания на его представление. Им послышалось — Левин. Не обратили внимания и на слова Марии Ильиничны:

— Что вы делаете, ведь это же товарищ Ленин! Вы-то кто? Покажите ваши мандаты.

— Уголовным никаких мандатов не надо, — услышала она спокойный ответ усмехнувшегося налетчика.

Сев в шикарную машину, заправленную хорошим бензином, грабители умчались навстречу гибели. А Ильич поспешил в районный Совет, где председатель его не узнал было в лицо. Вот тут-то завертелась-закружилась карательная машина большевиков на полных оборотах. Вскоре машину задержали у Крымского моста. Но сами бандиты, убив милиционера и курсанта-артиллериста, пытавшихся преградить им путь, во главе с Яковом Кошельковым, по кличке Кошелек, ушли от погони.

На укоризненный вопрос Ленина председателю Совета: «Грабят ли у вас в вашем районе на улицах граждан?» — последовал ответ: «Да, случается нередко». На ноги поставили не только уголовный розыск, но и ВЧК, армию, подключили к поиску Кошелька знаменитую собаку Трефа, гордость разогнанной московской сыскной полиции. Через несколько дней после происшествия Ильич шлет на Лубянку предписание: «Ввиду того, что налеты бандитов в Москве все более учащаются и каждый день бандиты отбивают по нескольку автомобилей, производят грабежи и убивают милиционеров, предписывается ВЧК предпринять срочные и беспощадные меры по борьбе с бандитизмом».

В тот день, когда опозоренный Ильич подписывал предписание чекистам, Сабан и Козуля со своими головорезами, «разъезжая на двух закрытых автомобилях по улицам города, в течение нескольких часов без всякой цели убили 16 постовых милиционеров в районе Долгоруковской улицы, Оружейного переулка, Лесной улицы и Тверской заставы». Это только потери одного дня. Перечисление вооруженных ограблений банков, касс, магазинов, убийств, изнасилований занимает страницу. Перед арестом Сабан вырезал семью родной сестры из 8 человек, отступая, бросал бомбы, стреляя из двух маузеров, — профессионал!

Уже известный нам Яков Кошельков, главарь банды в 18 человек, после происшествия в Сокольниках ничуть не угомонился и не залег на дно. Он явился на квартиру одного из агентов ЧК и в присутствии его семьи произвел над ним скорый суд и расправу. Спустя двадцать дней на Крымской набережной неуловимый Кошельков обстрелял сотрудников уголовного розыска МЧК, созданного при этом карательном органе. Спустя десять дней у Пречистенских ворот в кофейне попал в засаду, но, бросив бомбу, вырвался и сбежал на лихаче. Да, неплохой детектив можно написать, идя по следам Якова-Яньки Кошелькова-Кошелька.

Спустя девять дней агенты окружили притон Кошелькова в одном из Конюшковских переулков, на Пресне, в пролетарском районе «красной столицы». Завязалась перестрелка, но Янька снова ушел через окно, выбив оконную раму. 20 мая обстрелял агентов на Крымской набережной, 10 июня ограбил Афинерный завод, унеся оттуда 7,5 фунтов золота и серебра. Грабеж произошел под видом чекистского обыска. Только 21 июня свершилось возмездие. В доме номер 8 по Старому Божедомскому переулку Кошельков попал в засаду, был смертельно ранен и умер через восемнадцать часов. У него нашли ленинский браунинг, документы нескольких агентов МЧК. Мандат Ильича уничтожил, понимал, что ему не простят ограбления вождя, писал с горечью подруге: «За мной охотятся, как за зверем, никого не пощадят. Что же они хотят от меня? Я дал жизнь Ленину».

В справке чекистов ничего не говорится о собаке Трефе. Пишет о ней управляющий делами правительства, даже устроивший встречу Ленина с «владельцем знаменитой собаки Треф, установившей местопребывание Кошелька».

— А какова собачка-то у него умница-то какая, да и он не дурак, — сказал Владимир Ильич, оценивший по достоинству хозяина питомца сыскной полиции.

Кровавая война бандитов и Лубянки, судя по отчету МЧК, длилась до конца 1921 года, только тогда начала снижаться кривая роста преступности — московские налетчики перебазировались в Петроград…

В некогда настольной книге каждого коммуниста, в «Детской болезни „левизны“ в коммунизме» автор таким образом объяснил свое поведение во время нападения Якова Кошелькова: «Представьте себе, что ваш автомобиль остановили вооруженные бандиты. Вы даете им деньги, паспорт, револьвер, автомобиль. Вы получаете избавление от приятного соседства с бандитами. Компромисс налицо, несомненно. „Do ut des“ („даю“ тебе деньги, оружие, автомобиль, „чтобы ты дал“ мне возможность уйти подобру-поздорову). Но трудно найти не сошедшего с ума человека, который объявил бы подобный компромисс „принципиально недопустимым“ или объявил лицо, заключившее такой компромисс, соучастником бандитов (хотя бандиты, сев на автомобиль, могли использовать его и оружие для новых разбоев)…»