Лев Колодный – Ленин без грима (страница 30)

К тому времени, когда Коба с 1905 года стал непременным участником партийных форумов, в двадцать с небольшим лет, он успел написать десятки статей, составивших первый том его сочинений, а это свыше четырехсот страниц. И на высоких партийных собраниях не сидел молча, выступал.

Сближение с Лениным происходило медленно, но верно. «Ильич Сталина знал по Тамерфорской конференции, по Стокгольмскому и Лондонскому съезду, — пишет Крупская. — На этот раз Ильич много разговаривал со Сталиным по национальному вопросу, рад был, что встретил человека, интересующегося всерьез этим вопросом, разбирается в нем».

Надежда Константиновна имеет в виду события 1912 года, когда Коба дважды вызывался в Краков на партийные совещания. Тогда Иосиф Виссарионович ездил также в Вену и сочинял по заданию вождя статью для журнала «Просвещение». В работе (поскольку Сталин не одолел немецкого языка, хотя и изучал в тюрьме, мечтая в оригинале читать Маркса), в переводе первоисточников ему помогал Николай Бухарин. Задание Коба исполнил, экзамен по марксизму сдал на отлично, Ильич сам прикладывал усилия, чтобы творение пламенного кавказца появилось в свет.

Каждому изучавшему марксизм-ленинизм запомнился постоянно цитировавшийся отрывок из письма Горькому:

«У нас один чудесный грузин засел и пишет для „Просвещения“ большую статью, собрав все австрийские и пр. материалы».

Итак, началось с «пламенного колхидца», продолжилось «чудесным грузином»…

Тогда Кобу увидел впервые его в будущем злейший враг, я имею в виду, конечно же, своего тезку Льва Троцкого. Очерк «Сталин. Опыт характеристики» он начал с описания первой встречи со своим убийцей. На венской квартире Скобелева, сына бакинского мельника, «политического ученика» Троцкого, будущего министра Временного правительства, во время чаепития случилось такое вот происшествие:

«Дверь внезапно раскрылась без предупредительного стука, и на пороге появилась незнакомая мне фигура, невысокого роста, худая, с смугло-серым отливом лица, на котором видны были выбоины оспы. Пришедший держал в руке пустой стакан. Он не ожидал, очевидно, встретить меня, и во взгляде его не было ничего похожего на дружелюбие. Незнакомец издал гортанный звук, который можно было при желании принять за приветствие, подошел к самовару, молча налил себе стакан чаю и молча вышел. Я вопросительно взглянул на Скобелева:

— Это кавказец Джугашвили, земляк, он сейчас вошел в ЦК большевиков и начинает, видимо, играть роль.

Впечатление от фигуры было смутное, но незаурядное. Или это позднейшие события отбросили тень на первую встречу? Нет, иначе я просто позабыл бы о нем. Неожиданное появление и исчезновение, априорная враждебность взгляда, нечленораздельное приветствие и, главное, какая-то угрюмая сосредоточенность произвели явно тревожное впечатление…»

Такое первое впечатление от Сталина возникло у Троцкого. Он не ошибся, увидев сразу в нем человека, от которого ничего ждать хорошего не стоило. Каково было впечатление у Ленина от первой встречи со Сталиным, мы не узнаем… Пытаясь выяснить, когда состоялась первая встреча, какие сталинские дела послужили причиной тому, что Ленин его так целеустремленно выделял, несмотря на противодействие ближайших сотрудников, мы сталкиваемся с интересной загадкой.

Вернемся еще раз к цитате Надежды Константиновны о встречах с Кобой. Из нее явствует, что именно в Кракове ее супруг «на этот раз много разговаривал со Сталиным». Ну а прежде имел ли Ильич долгие задушевные беседы со своим протеже?

Попробуем эту загадку раскрыть с помощью сочинений Сталина. Заглянем в «Биохронику». Из нее явствует, что в 1907 году наш будущий генсек с 30 апреля по 19 мая заседал на V Лондонском съезде партии. А потом во второй половине июня приехал в Баку и Тифлис. Между тем именно в июне того года произошло знаменитое ограбление на Эриванской площади Тифлиса, когда боевики большевика Камо, несмотря на решения партийных съездов, «взяли» кассу. Мешок с деньгами.

Теперь откроем тринадцатый том «Сочинений» Сталина, где напечатана беседа с немецким писателем Эмилем Людвигом. Из этой довольно откровенной для Иосифа Виссарионовича беседы узнаем: «Всегда, когда я к нему приезжал за границу — в 1906, 1907, 1912, 1913 годах, я видел у него груды писем от практиков из России…» Ученые мужи, комментировавшие труды вождя, в примечаниях разъяснили читателям: «Имеются в виду встречи И.В. Сталина с В.И. Лениным в Стокгольме на IV съезде РСДРП (1906 год), в Лондоне во время V съезда РСДРП (1907 год) и во время поездок И.В. Сталина за границу — Краков, Вена (1912 и 1913 годы)».

Заметил ли читатель противоречие между комментарием и словами некогда всеми горячо любимого вождя? Нетрудно его заметить, особенно в наши дни повального увлечения конкурсами на внимательность. Вождь говорит: «Всегда, когда я к нему приезжал за границу», а наши талмудисты сталинизма привязывают выезды отца народов исключительно к партийным мероприятиям, падавшим на указанные ими годы. А ведь на съездах можно было присутствовать и «не приезжая к нему».

Неужели Ленин, формируя свой ЦК, не имел в прошлом со Сталиным обстоятельных бесед, и только в Кракове «Ильич много разговаривал со Сталиным»? Описывая отношения вождей, обычно показывают, что сближение между ними происходило на идейной основе, в результате переписки, чтения сочинений друг друга и так далее. Конечно, все это было, причем не всегда Иосиф Виссарионович безоговорочно поддерживал кумира, бывало, шел поперек, бывало, как «практик», недопонимал, иронизировал над теоретическими распрями верхушки социал-демократии, происходившими за границей, называл их «бурей в стакане». Ильича это раздражало.

— Говорите: «Коба наш товарищ», дескать, большевик, не перемахнет. А что непоследователен, на это закрываете глаза, — делился своими мыслями Ильич летом 1911 года, гуляя по Парижу с другим кавказцем — Серго Орджоникидзе. — Нигилистические шуточки о «буре в стакане воды» выдают незрелость Кобы как марксиста, — заключил Ленин. Затем, смягчая упрек, сказал, что у него сохранились о Сталине самые хорошие воспоминания, и похвалил некоторые из его ранних посланий из Баку, особенно прошлогодние «Письма с Кавказа».

Серго в пору дружбы с Кобой рисует нам картину, из которой явствует, что, хотя Сталин в чем-то ошибался, но Ильич его чтил. Действительно ценил, выделял, но не только за вклад в теорию.

Многие биографы не заметили важнейшей встречи Ленина со Сталиным, произошедшей за пять лет до Кракова. Даже такой основательный автор, как Роберт Такер, пишет: «…Во время коротких поездок на партийные съезды в Стокгольм и Лондон Джугашвили впервые имел возможность познакомиться с жизнью за границей, однако сомнительно, чтобы он провел много времени вне пределов зала заседаний. Шестинедельное пребывание в Кракове и Вене в начале 1913 года — это единственный другой известный выезд Джугашвили за рубеж, предшествовавший поездке в 1943 году в Тегеран…»

Нет, не единственный. Была другая длительная поездка за рубеж. Состоялась она как раз в 1907 году. О ней мы можем прочесть в сталинских сочинениях, томе 13-м. Вот что сообщает нам сам Иосиф Виссарионович, беседуя с Эмилем Людвигом 13 декабря 1931 года:

«Сталин. Когда-то в Германии действительно очень уважали законы. В 1907 году, когда мне пришлось прожить в Берлине 2–3 месяца, мы, русские большевики, нередко смеялись над некоторыми немецкими друзьями по поводу этого уважения к закону. Ходил, например, анекдот о том, что когда берлинский социал-демократический форштанд назначил на определенный день и час какую-то манифестацию, на которую должны были прибыть члены организации со всех пригородов, то группа в 200 человек из одного пригорода, хотя и прибыла своевременно в назначенный час в город, на демонстрацию не попала, так как в течение двух часов стояла на перроне вокзала и не решалась его покинуть: отсутствовал контролер, отбирающий билеты при выходе, и некому было сдать билеты. Рассказывали шутя, что понадобился русский товарищ, который указал немцам простой выход из положения: „выйти с перрона, не сдав билетов“…»

Нельзя не верить Иосифу Виссарионовичу в данном случае, был он 2–3 месяца в Берлине в 1907 году, был, не только в Лондоне на съезде партии. Значит, «шестинедельное пребывание в Кракове и Вене в начале 1913 года» — не единственный длительный выезд «чудесного грузина» за рубеж. Пожил настолько долго в Берлине, что даже «нередко смеялся» над германскими порядками, немецкой пунктуальностью и приверженностью законам.

Почему же комментаторы, сочиняя «Биохронику» за 1907 год, упустили из летописи жизни вождя не два-три дня, а два-три месяца? Ведь беседа товарища Сталина с немецким писателем им была хорошо известна, она печаталась во всех советских газетах.

Другой писатель, французский, Анри Барбюс, встречавшийся с вождем, издал книгу «Сталин», где также сообщается о двух поездках его героя в Берлин.

А замолчали комментаторы этот эпизод из жизни нашего вождя потому, что, упомянув о нем, им следовало рассказать читателям, зачем ездил Коба к Ильичу в 1907 году. Этого они не могли, потому что «чудесный грузин» в глазах мирового общественного мнения официально бы предстал как соучастник тяжкого уголовного преступления.