Лев Гурский – Пробуждение Дениса Анатольевича (страница 4)
Тпрру! Стоп! Что за бредни? Ни с юных, ни вообще ни с каких лет я не знаю Быхова и его таких-рассяких романов.
В голове моей чугунная слива злобно отбила чечетку. Я схватил шариковую ручку с президентским вензелем, на мгновение задумался и начал вносить правку в первый же абзац поздравления. «Не известный мне Андрей Львович! — получилось у меня минут через десять. — Уж не знаю, продолжаете ли вы замечательные традиции русской литературы или нет, но только лично я, извините, в упор не знаю ни одного вашего прекрасного романа. Пушкина — знаю, а «Пушкинского Пушкина» — нет. У меня есть подозрение, что не такие они и прекрасные, ваши романы, а значит, и заносить вас, как мумию фараона, в золотой фонд я считаю преждевременным…»
Я азартно приступил к переделке второго абзаца, но вовремя спохватился. А зачем, собственно, мне вообще поздравлять и награждать хрен знает кого и хрен поймет за что? С другой стороны, кого-то я по-любому должен наградить. Не пропадать же, в конце концов, ордену «За заслуги перед Отечеством» VI степени?
Изорвав на мелкие клочки глупые бумажки с Быховым, я задумался. Периодическое постукиванье в башке плохо помогало мыслительному процессу. Из всей русской литературы почему-то вспоминалась единственная строчка. Правда, очень энергичная: «Добро должно быть с кулаками». Вот ее-то автора я и поздравлю, и награжу, и приголублю, внезапно озарило меня. Это будет мой выбор — мой, и точка! Терпеть не могу, когда кто-то решает за меня.
— Э-э, Вова… — обратился я к выездному референту, который примостился на соседнем сиденье в ожидании президентских указаний. Как и холуй в моих горкинских апартаментах, этот был тоже белокур, голубоглаз и кудряв. — Надеюсь, ты-то Вова?
— Валерьян, — смущенно поправил меня референт. — Извините.
Опять я промахнулся. Это уже, однако, становится тенденцией.
— Ничего, не переживай, — великодушно сказал я. — Узнай-ка мне, Вовчик, по-быстрому, кто написал стихи «Добро должно быть с кулаками». И, если он жив, когда у него ближайший юбилей.
— Сию секунду! — обрадовался референт, выхватывая из спинки переднего сиденья планшет ноутбука. — Я его сейчас гуглом отловлю… момент… Готово! Теянов Святослав Юрьевич, Москва. Ему сейчас 72. То есть самый близкий юбилей — через три года.
При нашей экологии может и не дотянуть, прикинул я. С другой стороны, чего я прицепился к круглым датам? Надо мыслить шире.
— Подготовь представление его к ордену, вместо Быхова, — распорядился я. — За большие, так сказать, заслуги и в связи с 72-летием. И не забудь пригласить его в Кремль на церемонию вручения. Если он еще способен передвигаться на своих двоих… Между прочим, в котором часу я их сегодня награждаю?
Референт опять пробежался по клавиатуре ноутбука.
— С половины второго до двух, Денис Анатольевич, — сообщил он. И очень осторожно поинтересовался: — А с Быховым-то что делать? Мы ведь его уже известили насчет ордена и насчет церемонии.
— Перед Быховым пусть извинятся, — немного поразмыслив, ответил я. — Пусть объяснят ему поделикатней, что в наградном отделе произошла ошибка. Дескать, такой большой-большой-большой талант, как он, заслуживает и ордена покрупнее. А с крупными у нас перебои на складе. Но очень скоро мы получим новую партию звезд с бриллиантами, и вот тогда… Хотя нет, это слишком длинно. Сделаем так: от моего имени просто пошлите его на хер.
Вова ошалело захлопал глазами, а я, вполне удовлетворенный его реакцией, пододвинул к себе последнюю из папок.
На мое счастье, в папке лежал только один документ, всего на одном листочке. Флагман российского грибного бизнеса Елисей П. Шкваркин продавал долю акций своей компании профильной американской корпорации Champignon Ltd. И поскольку сделка тянула не меньше чем на полмиллиарда зеленых, требовалась санкция Минфина, а Минфину нужна была, понятно, президентская виза. Простая формальность. Росчерк пера. Ну это просто, сейчас вот подпишу и свобо… Стойте, это какой такой Шкваркин? Пидор?
Из темного глухого колодца памяти поднялась вдруг на поверхность яркая телевизионная картинка: крайне неприятный вертлявый тип в густом макияже, в декоративной тельняшке от Версаче и в голубых педерастических сапожках. Стук-стук-стук! — забилась слива у меня в голове. Оч-чень интересное кино, злобно подумал я. Что такой клоун вообще делает в российском бизнесе? И почему он хочет продать свою долю америкосам? Нет ли тут подвоха? Обычные шампиньоны — продукт не стратегический… но ведь это в мирное время. А если, не дай Господи, третья мировая? Нация пережидает «ядерную зиму» под землей, и чем она может питаться под землей? Шампиньонами! И тут вдруг выясняется, что грибы на корню проданы вероятному противнику! Что это — глупость или измена?
Дырку от бублика он получит, а не визу, решил я и перечеркнул крест-накрест минфиновскую бумажонку. А референту скомандовал:
— Соедини меня с Генпрокурором. И, кстати, — добавил я как можно небрежнее, — напомни-ка мне, дружок, кто у нас сейчас Генпрокурор? То есть я, само собой, знаю кто, просто фамилия его, как назло, из головы вылетела. Склероз. Этот, как его… Ведро?
— Нет-нет, Денис Анатольевич! — затряс кудрями Вова. — Александр Глебович Тавро переведен в пенитенциарный отдел Минюста. А кто на его месте, сейчас вам покажу. Уже шестой месяц как работает. — Референт вновь пробежался по клавишам ноутбука, а затем повернул экран ко мне. — Вот его объективка в онлайне.
Ох, етить твою мать! Чугунная слива в черепе из щадящего режима «дятел» разом перескочила в скоростной режим «отбойный молоток».
— Это что же?.. — потрясенно пробормотал я. — Это как же понимать?.. Генерального прокурора России зовут Джонатан Ливингстон?! Нас что, блин, Америка уже захватила?!
От моего тона референт Вова вздрогнул и съежился.
— Строго говоря, Джонатан Ричардович англичанин… — заблеял он. — Вот тут, если навести курсорчик, откроются его фото и биография. Он не простой. Он, глядите, потомок того самого, ну который путешественник, африканская ветвь и все такое… Его из Скотланд-Ярда к нам еле-еле переманили. Целая история была, с трудом уговорили… Не припоминаете? Наши все нажимали на то, что, дескать, на родине ему уже негде развернуться, а у нас есть где применить его богатый опыт борьбы с коррупцией…
— Господи! — простонал я, тупо созерцая круглую черную физиономию на экране ноутбука. — Какой же олух царя небесного назначил Генпрокурором англичанина, да еще и негра впридачу?!
Вместо ответа референт трусливо кашлянул, и тотчас же из плотно закупоренного колодца моих воспоминаний с гнусным болотным бульканьем всплыла, как по заказу, еще одна чудо-картинка. Третий день после моей инаугурации. Или четвертый? Коллегия Генпрокуратуры. Зал, битком набитый синими мундирами. Фуршет. Шотландский виски. И эта черная рожа рядом со мной, и я ее, эту рожу, хлопаю по плечу и улыбаюсь… Бли-и-и-ин! Если бы я пил в тот день текилу, вполне мог бы назначить Генпрокурором какого-нибудь латиноса…
Минут десять или пятнадцать я осознавал происшедшее и приходил в себя, и все это время выездной референт, съежившись в три погибели, прятался от моего взгляда за крышкой ноутбука.
Наконец тарахтение отбойного молотка в голове вновь сменилось привычным чугунным пинг-понгом, и я сквозь зубы приказал:
— С-соедини меня с ним! Б-быстро!
Ну если сейчас окажется, что я не могу до него дозвониться, злобно думал я, слушая гудки… Ну если выяснится, что он по-русски ни хрена не рубит… Я ему такой Ку-Клукс-Клан на дому устрою — родная черная мамаша кузькиной матерью покажется!
Через три длинных гудка сработало соединение, и мужской голос с легким акцентом, похожий на прибалтийский, ответил:
— Слушаю вас, господин президент.
— Нет, это
Не знаю, какой компьютер этот самый Ливингстон держал у себя под рукой, но только секунд уже через двадцать я услышал в трубке:
— У Генпрокуратуры — ничего. У ФСБ и Госнаркоконтроля, как мне сейчас передают, тоже чисто. У ГИБДД — мелочь. Одно превышение скорости, одна парковка в неположенном месте и один раз он въехал под запрещающий знак. Все три раза штрафы были уплачены.
Черт, совсем негусто. Крайне увертливый гад. Но у нас в стране шили крепкие дела и не из такой трухлявой рогожки.
— Значит, вы считаете это
Произнеся последнюю фразу и бросив трубку, я вдруг сообразил, что наш «Мерседес-600 Пульман» остановился и стоит. Не то чтобы я испугался, но, не скрою, мне стало неуютно. В голливудских фильмах покушения на президентов так обычно и происходят.