Лев Гудков – Возвратный тоталитаризм. Том 2 (страница 67)

7. Реверсивная централизация власти была бы невозможной без ликвидации федеративной системы – регионального и местного самоуправления, принципиального изменения административной системы управления на местах[288]. Наряду с отменой региональных партий были установлены не прописанные в Конституции президентские федеральные округа, упразднившие ограниченный суверенитет республик и тем самым резко понизившие полномочия глав регионов. Выборы губернаторов то отменялись, то возвращались, делая самих губернаторов фигурами, полностью оторванными от проблем населения и региональных элит. То же через некоторое время произошло с выборами мэров крупных, принципиально важных городов – мэры фактически были заменены «сити-менеджерами». После введения муниципальных фильтров и практики селективной регистрации партий и кандидатов выборы превратились в демократический фасад административного произвола. Централизация налогов стала механизмом бюджетного перераспределения средств при полном диктате центра, то есть удавкой для местных властей. Нарастающие дисфункции такой системы управления решаются Кремлем через выборочные репрессии против вызвавших неудовольствие начальства высокопоставленных чиновников и все ускоряющуюся циркуляцию губернаторов-наместников. За последние два года сменилось более половины губернаторов. Назначенные из Москвы уполномоченные, по существу, превратили регионы в сатрапии Кремля, интересы местной власти и бизнес-элит в провинции при этом полностью игнорируются, что усиливает напряжение и недовольство на местах.

8. Партийная система. Конец СССР и запрещение КПСС после путча 1991 года привели к появлению нескольких десятков мелких политических партий, состоявших из фрагментов расколотой партийной, советской и хозяйственной номенклатуры. После острой конфронтации летом и осенью 1993-го пропрезидентских и оппонирующих им партий консервативных отраслевых и региональных лоббистов, представленных большинством в Верховном Совете РСФСР, подавления вооруженных выступлений сторонников А. Руцкого и Р. Хасбулатова и принятия новой Конституции, сформировались несколько относительно крупных партий, ставших электоральными машинами. Особенность такой неустойчивой партийной системы заключалась в двойных структурах: более крупные образования, получившие представительство в Госдуме (слабеющие партия реформ «Демократический выбор России», от которой постепенно отошел президент, ее дублер «Яблоко», еще более умеренная «Наш дом – Россия», ставшая партией власти, компартия и заживший собственной жизнью проект КГБ правой популистской партии-спойлера В. Жириновского) и их дублеры-аутсайдеры. С приходом к власти Путина и установлением жесткого контроля над выборами многопартийная система была прорежена. Вместо тотальной и ставшей крайне ригидной командной партийно-советской системы уже в начале 2000-х создана более гибкая структура управляемых Администрацией президента псевдопартий, предназначенных в первую очередь для стерилизации спонтанных и независимых от власти общественных движений, групп интересов или гражданских инициатив. Опасность, исходящая от лидеров конкурентных с путинскими «партиями», была нейтрализована с помощью тихого шантажа, угрозы уголовного преследования, подкупа и втягивания их в общую систему кремлевского патронажа. Функции этих «системных» партий («Единой России», КПРФ, ЛДПР, «Справедливой России») заключаются в том, чтобы быть:

а) единой электоральной машиной для легитимации режима при сохранении видимости политического плюрализма и имитации волеизъявления народа;

б) каналом вертикальной мобильности для местных элит и подбора кадров для администрации разных уровней;

в) средством лоббирования региональных или ведомственных интересов.

Сами по себе эти партии лишены какого-либо политического значения, поскольку в действительности они не предназначены для борьбы за власть и не собираются бороться за нее. Даже будучи в Думе, они не могут заниматься распределением бюджета или контролем деятельности правительства, их действия, программы и руководство всегда согласованы с кремлевской администрацией. Это суррогаты, имитаторы партийного плюрализма. Фактически Государственная дума превратилась в собрание коррумпированных отраслевых и региональных лоббистов, послушно выполняющих решения Администрации президента.

Отмена региональных партий и выборности губернаторов, изменение состава Совета Федерации, комплектуемого теперь не из губернаторов, а из их представителей, назначенных по согласованию с Кремлем, означало конституционный переворот и установление мягкой диктатуры. С этого момента более 70 % законопроектов вносятся по инициативе правительства, что означает окончательное завершение сформированной централизованной вертикали власти и чисто номинальный декоративный псевдопарламентаризм.

Остатки номенклатурной многопартийности 1990-х (такие как «Яблоко», «Союз правых сил», «Родина» и мелкие организации-спойлеры) постепенно были вытеснены со сцены уже в начале 2000-х годов. Шум, поднимаемый критиками власти вокруг выборов и фальсификации их результатов, не имеет собственно политического значения, поскольку такая суета никак не отражается на конечном распределении влияния в структурах власти. Максимум, чего можно ожидать, сводится к тому, что руководители регионов или федеральные чиновники, не обеспечивающие показательный процент лояльных голосов, могут быть отстранены от должностей. Однако эта инсценировка «свободных, честных и прозрачных выборов» играет крайне важную роль в поддержании апатии населения и отчуждения большей его части от политического участия. Создавая иллюзию, что, «несмотря на все, можно постараться что-то сделать, изменить жизнь людей к лучшему», этот периодический церемониал участия граждан в общественной жизни занимает внимание социально ангажированных групп населения. В определенный период примерно половина населения так или иначе следит за электоральной интригой. Оставшиеся за бортом политические аутсайдеры (собственно партии в понятиях демократической системы) представляют собой мелкие инициативные организации, выросшие снизу. Они не имеют возможности участвовать в электоральной конкуренции из-за: а) различных фильтров и барьеров, блокирующих их регистрацию для участия в выборах; б) лишения их финансовых средств и организационно-технических ресурсов для агитации и работы с избирателями, блокирования им доступа к СМИ. Любые подлинные политики (то есть публичные фигуры с характерными чертами харизматических лидеров, умеющих добиваться внимания публики и выражать интересы различных социальных групп населения, как, например, А. Навальный, Д. Гудков, Л. Шлосберг и им подобные) полностью нейтрализованы посредством мощной дискредитирующей пропаганды. Некоторые из них стали жертвами полицейского и судебного произвола, другие – объектом клеветы и дискредитации посредством СМИ, административных и социальных сетей. Сегодня российская партийная система – это театральная машина для движения декораций на политической сцене, игра или ритуал демонстрации общественной лояльности и одобрения безальтернативной диктатуры[289].

9. Путинизм как социально-политическая и административная система был бы невозможен без введения полной монополии администрации над информационной сферой, в первую очередь над федеральными каналами телевидения и крупнотиражными изданиями. СМИ в целом после 2001–2003 годов лишились прежней независимости и стали элементом общей машины очень эффективной пропаганды. Ее роль постоянно возрастала. Вторая волна принципиальных изменений в системе пропаганды и манипуляций общественным мнением поднялась уже после массовых антипутинских демонстраций 2010–2012 годов. Ответом на эти выступления и акции протеста стало резкое ужесточение законодательства и расширение репрессивной практики по отношению к организациям гражданского общества, неформальным объединениям, усиление цензуры и отношения к деятельности информационных компаний. Те СМИ, которые вызвали неудовольствие и раздражение Кремля, лишались эфирных частот, принуждались к смене владельцев или составу редакций, подвергались штрафам и угрозам.

Особенно агрессивной и демагогической пропаганда стала после аннексии Крыма. Сегодня Кремль контролирует 90–95 % информационного времени и пространства. На долю альтернативных (независимых СМИ не осталось) каналов информации сегодня приходится не более 7–8 % общей аудитории. Новым явлением стал рост объема «бла-бла-бла-ТВ» – поток развлечений, попсы и фейк-новостей, нейтрализующих раздражение населения положением дел путем переключения внимание на светские склоки, сплетни, скандалы, стерилизующих массовое сознание[290]. Он занимает значительную долю эфирного времени и доминирует в провинции, где социальные сети и интернет имеют аудиторию из-за технических ограничений и финансовой скудости потребителей.

Интернет и социальные сети не являются конкурентами или альтернативами официозному телевидению и печатным изданиям[291]. Продуктивность такой машины манипулирования общественным мнением обеспечена сочетанием вытеснения или замалчивания негативной информации, изоляцией ненужных или нежелательных сообщений с назойливой сентиментально-националистической рекламой деятельности администрации и восхвалением достижений правящего режима и непрерывного тенденциозного обличения Запада, его политики, культуры, морали, ценностей и т. п.