Лев Гудков – Возвратный тоталитаризм. Том 2 (страница 21)

Рис. 21.2. Изменения субъективных представлений о социальном статусе респондентов, 2000–2012 годы[72]

Если судить по данным опросов последних лет (сравнивая результаты 2012 года как вполне благополучного и 2015–2016 годов как кризисных), то в госсекторе занято 42 % работников, 55 % в частном секторе, 2–3 % в кооперативах или являются предпринимателями без образования юридического лица. В общественных организациях работают примерно 0,5 % взрослого населения. Основная масса работников, занятых, по их словам, в частных предприятиях, относят себя к низким социальным позициям: от 64 до 70 % работников таких компаний и предприятий приписывают себя к самым низким (от 1-й до 3-й) ступеням воображаемой лестницы статусов. По мере повышения субъективной статусной идентификации доля работников частных компаний сокращается и растет удельный вес занятых в государственных организациях и предприятиях (государственно зависимых) работников: к 4–7-й ступени относят себя примерно 50 % работающих в частном секторе респондентов, к 8–10-й (высоким стратам) – уже менее трети. Высокие позиции (7–10-я ступени), по их словам, чаще занимают работники госпредприятий (преимущественно – административный персонал), управленцы, профессиональные военные – офицеры армии и полиции, ИТР, служащие (25–35 %), а также владельцы собственного бизнеса (2–4 % от всех опрошенных).

По типу занятости или характеру профессионального положения распределение субъективных статусных оценок (или идентификаций своего социального положения) выглядит следующим образом:

1. на самой низкой ступени (1-й) представлены: работники торговли, сферы услуг, техники, низший обслуживающий персонал в соцсфере (медсестра, воспитательница в детском саду и т. п.) + администраторы низшего звена;

2. далее – неквалифицированные рабочие;

3. техники, занятые в сервисных предприятиях, промышленные рабочие, сотрудники сферы услуг, торговли, ИТР;

4. промышленные рабочие, работники сферы услуг, торговли, техники;

5. техники, промышленные рабочие, работники сферы услуг, торговли, подсобные рабочие, специалисты ИТР + гуманитарной сферы (врачи, юристы, учителя);

6. техники, квалифицированные промышленные рабочие, работники сферы услуг, низший обслуживающий персонал в соцсфере, специалисты с высшим образованием;

7. техники, специалисты со средним профессиональным образованием, промышленные рабочие, сфера услуг, торговля, конторские служащие (начиная с 6-й позиции появляются в небольшом количестве владельцы фирм и собственных предприятий, администраторы низшего звена, руководители среднего звена; специалистов с высшим образованием, прежде всего из числа гуманитарных профессий (врачей, юристов, учителей), по мере повышения статусного уровня становится больше;

8. специалисты с высшим образованием, занятые в гуманитарных сферах (врачи, юристы, преподаватели), чиновники; владельцы фирм и собственных предприятий;

9. 9–10-я ступени представлены «случайным набором» занятий: администраторы; бухгалтеры, региональные чиновники, управленцы.

Более заметна статусная дифференциация опрошенных с разным уровнем доходов, располагающих себя на воображаемой лестнице общественного положения. Выделяются в первую очередь самые бедные – те, кто относит себя к:

1-й (самой низкой) ступени: это преимущественно группы населения с совокупным семейным доходом от 20 до 30 тыс. рублей;

2-ю ступень занимают респонденты с доходом от 30 до 40 тыс. рублей;

3-я (самая размытая) ступень: доход от 15 до 40 тыс. рублей;

4-я ступень: более консистентная по своему социально-профессиональному составу группа: доход от 35 до 55 тыс. рублей;

5-я и 6-я ступени (средние) образуют очень размытые по социальному составу множества: их доход от 30 до 60 тыс. рублей;

7-я ступень (более определенные по составу): от 40 до 70 тыс. рублей;

8-я ступень (высокодоходные группы): от 70 до 150 тыс. рублей;

9-я и 10-я ступени: нет данных. Эти респонденты в массе своей отказываются сообщать интервьюеру сведения о семейном доходе (февраль 2016 года).

С повышением ступени субъективного определения своего социального статуса увеличивается разброс границ семейного дохода: резкое повышение семейного дохода заметно только на самых верхних ступенях социальной шкалы (особенно 8-я позиции). А это значит, что потребительское поведение основной массы населения будет ограничено достаточно жесткими рамками, и в этом плане доход не может служить сильным дифференцирующим фактором для социальной морфологии. Формирующееся потребительское общество в России не порождает значимых социальных различий (специализации функций, разделения труда, разнообразия групповых образов идентичности, а главное – качественного многообразия запросов и аспираций, «потребностей»[73]), поскольку значительный рост доход обусловлен близостью к источникам распределения административно-бюрократической ренты и не связан с продуктивностью и достижительностью, характерной для «средних классов» в обществах со свободным рынком, общественным и институциональным контролем политической системы в странах с недеформированной государственными интервенциями рыночной экономикой[74]. Это добавление принципиально важно: корректно можно сравнивать только социальные системы обществ близкого или однородного типа и устройства.

И все же в целом мы имеем дело с вполне ожидаемой концентрацией квалификации, образования, доходов на верхних этажах социально пирамиды.

Первое, что бросается в глаза при изучении данных (табл. 170.2), это бедность населения: разрыв между «высшим средним» и «низшим слоем» (% опрошенных) невелик и составляет 2,5 и 1,6 раза (февраль и май 2016 года). Уменьшение разрыва, скорее всего, указывает на влияние кризиса, сокращение ресурсов у тех, у кого они были. Но это может объясняться по меньшей мере и другими обстоятельствами. Во-первых, поскольку эта категория крайне незначительна в численном отношении, то «ошибки» или сбой социальной идентификации здесь бросаются в глаза. Во-вторых, к высшему слою относят себя респонденты, для которых значимы прежние советские, в очень большой степени идеологизированные системы социальной референции, старые номинальные шкалы социального престижа. В-третьих, и это более существенно: в стране нет единой системы социальной референции; в провинции значима другая или, правильнее сказать, своя собственная шкала статусов, отличная от центра – от столичных городов и их образа жизни (может быть, сюда надо бы включать и некоторые мегаполисы, объединенные общностью координат). Другими словами, в регионах свой отсчет статусной иерархии, своя система статусной таксономии, исходящая от региональной администрации[75].

Таблица 170.2

Совокупный семейный доход в разных стратах

* Статистически незначимые данные в группе «высший слой».

N = 1600. Распределение ответов респондентов о размерах общего дохода семьи за прошлый месяц в ответах респондентов на вопрос: «К какому и следующих социальных слоев вы отнесли бы себя и свою семью?»

Территориальные, в том числе региональные различия условий жизни для большей части населения до сих пор оказываются не менее, а скорее даже более значимыми, нежели «классово-сословные» характеристики положения индивида или его семьи (то есть положения малой группы на рынке труда и отношений собственности). 70 % населения вообще не имеют сбережений или накоплений (у еще 12–15 % населения накопления незначительны, то есть они не превышают оперативный ресурс семейного потребления в расчете примерно 3–6 месяцев). Преобладающая масса (как минимум, три четверти) населения живет от зарплаты до зарплаты (или пенсии), не имеет возможности аккумулировать сколько-нибудь значительных средств для изменения собственного положения или образа жизни. Этого явно недостаточно ни для инвестирования в новые формы занятости (поиск работы за пределами места проживания), ни в капитализацию собственного или семейного будущего (получения качественного образования, открытия собственного дела, приобретения акций и т. п.). Дело не просто в том, что столь значительные группы не располагают никакой собственностью, если не считать условного владения (права распоряжения) своим жильем, дачей или приусадебным участком. Менее очевидные последствия заключаются в том, что при таком положении дел не возникают какие-либо более сложные формы социальности, чем те, что имеются в наличии сегодня: явления общественной солидарности, возможности долгосрочного планирования жизни, борьбы за коллективные цели или улучшение жизни, изменения правосудия, образования детей, даже возможности оптимизации работы медицинских учреждений, одно из самых приоритетных требований населения к государству. Низкая мобильность (более половины – примерно 52–54 % всего населения постоянно живут там же, где они родились) указывает на наличие сильнейших барьеров на пути развития рыночной экономики, прежде всего – на неразвитость рынка труда, жилья, а значит, на отсутствие ресурсов у огромной части граждан для перемещения туда, где есть возможности работы, улучшения условий жизни, перспективы повышения ее качества.

Большая часть населения (около двух третей) живет в социальной среде (селе, поселках городского типа, в малых и отчасти в средних городах), образ жизни которой существенно отличается от жизни населения больших городов и мегаполисов (не только по уровню доходов, но и по потребительскому поведению, стилю жизни, параметрам информационной среды, досуговому поведению, а значит, и уровню запросов, культуры, политическим ориентациям и пр.). Периферия, судя по данным социологических опросов и государственной моральной статистики, образует зону хронической социальной депрессии, стагнации, характеризующуюся повышенным уровнем социальной аномии и патологии. Конечно, и она, в свою очередь, неоднородна, но по отношению к изменениям образа жизни в крупнейших городах, это население отличается отсутствием жизненных перспектив, деградацией социальной инфраструктуры, сохранившейся с советских времен, очень высокой степенью зависимости от властей и, соответственно, пассивностью и доминирующими государственно-патерналистскими ориентациями и установками. Однако именно эти группы образуют основной электоральный ресурс партии власти, многократно перевешивающий поддержку любых партий либерального толка.