Лев Гудков – Возвратный тоталитаризм. Том 1 (страница 66)

Таблица 20.2

Назовите, пожалуйста, качества, по вашему мнению, наиболее характерные для прежней, советской власти конца 1970-х – начала 1980-х годов

Без затруднившихся с ответом, ранжировано по 1998 году. Жирным шрифтом выделены значимые варианты ответов.

Восприятие власти как «чужой, далекой от народа» (41–32 %), «несправедливой» (а потому обладающей сомнительной или двусмысленной легитимностью) обусловлено двумя обстоятельствами: первое – эрозия патерналистских иллюзий, разочарование от фактического сокращения путинским правительством объемов социальной поддержки населения, характера социальной политики, а второе – злоупотребление правом, использование судебной и правоохранительной системы исключительно в интересах правящего режима[258]. Власть поэтому признается как безальтернативная, но не оправдываемая, а лишь терпимая своими подданными. Недовольство ею, сдерживаемое страхом и самоцензурой, оборачивается известной идеализацией прежней государственно-распределительной системы (что не означает стремления вернуться к ней, а лишь использование такого приема как условия критики положения дел в настоящем, как основание для негативной оценки политического руководства страны).

Устойчивость подобных мнений свидетельствует о том, что данные опросов фиксируют глубоко лежащую в массовом сознании структуру представлений. С одной стороны, она отражает текущие прагматические оценки моральных и функциональных качеств и свойств российских политиков, с другой – особенности коллективной идентичности, то есть тип организованности сознания, уже не связанный с конкретными обстоятельствами актуальных событий и процессов. Теоретически правильнее утверждать, что накопленный социальный опыт, аккумулированный в структуре коллективной идентичности, определяет механизмы и характер массового восприятия изменчивой социальной действительности. Оценки прежней, советской власти преимущественно положительны: колебания от + 68 % (2012 год – время массовых антипутинских протестов) до 55 % (2019 год), в среднем – по 60 %. Она выступает основанием для критического сравнения действующего порядка с идеализируемым прошлым, наделяемом обратным отсчетом, «ретроспективно», несбывшимися надеждами и ожиданиями. Поэтому, напротив, оценки действующей власти носят преимущественно негативный характер (в среднем – 79 %). Максимум позитивных оценок действующей власти приходятся на волны милитаристских кампаний – 2008 и 2015–2016 годы.

Таблица 21.2

Назовите, пожалуйста, качества, по вашему мнению, характеризующие нынешнюю власть

Без затруднившихся с ответом, ранжировано по 1998 году.

Таблица 22.2

Семантические доминанты восприятия власти

Рассчитывается как сумма всех полученных ответов за 1998–2019 годы, деленная на количество проведенных опросов.

Если свести данные обеих таблиц (20.2–21.2), то мы получим следующую матрицу распределения самых частых (а значит – доминирующих, то есть обладающих силой общеизвестной нормы) коллективных мнений о прошлой и нынешней власти[259] (в скобках среднее число ценностных определений за все замеры, в %).

Отдельные позитивные характеристики нынешней власти, проявившиеся в 2008 году (законная, интеллигентная, авторитетная, эффективная, компетентная), быстро падают с началом кризиса. Но и негативные определения (недальновидная, слабая, беспомощная, паразитическая и др.) также ослабевают к нынешнему моменту (2013 год). Остается неизменным лишь общий фон восприятия системы господства как деспотической криминально-бюрократической власти, узурпированной кланами или группировками, апроприирующими средства легального насилия, ориентированной на интересы самосохранения и обогащения, но вместе с тем слабой и неэффективной[260]. Такое ослабление значимости образов прежней и нынешней власти возникает из рутинизации ее значений как безальтернативного порядка господства, стирания критической функции идеализированных представлений о советском прошлом и принятия существующего режима как безнадежной реальности, как неизменяемого положения вещей.

Почти две трети россиян (табл. 23.2) уверены, что интересы власти и общества в России не совпадают (не согласны с ними от 28 до 24 %). При этом 45 % опрошенных считает, что за время первых двух сроков путинского правления (1999–2007) разрыв между властью и обществом лишь увеличился, 36 % – сохранился на том же уровне, 11 % – уменьшился и лишь 1 % рискнул заявить, что «его не было и нет», что «морально-политическое единство» советских времен сохраняется и по настоящее время (остальные затруднились ответить).

Таблица 23.2

Как вы считаете, совпадают ли сейчас в России интересы власти и общества? (в %)

Напротив, относительное большинство (37 %, ноябрь 2007 года, примечательно, что это самый благополучный год в истории постсоветской России) утверждает, что возможность контроля граждан за органами власти и руководством страны – это фикция, что этого как не было раньше, так нет и сейчас; еще 21 % полагают, что «она уменьшилась», и примерно столько же (25 %) считают, что степень контроля осталась той же, что и прежде. Оптимистов («возможности контроля власти со стороны общества увеличились») насчитывалось 7 %.

Некоторые методические эксперименты и изменения в формулировках вопроса не дают каких-либо серьезных отклонений от прежних значений.

Всего 6 % опрошенных полагают, что политический курс руководства страны (отражаемый в структуре госбюджета) соответствует интересам обычных людей (моральным запросам общества). Еще 11 % надеются, что приоритетными являются запросы социальных ведомств (образования, медицины, социального обеспечения). Более существенным для руководства, в глазах населения, оказываются соображения и аргументы влиятельных группировок, для которых развитие реального сектора экономики и благосостояние граждане не являются первостепенными задачами (до тех пор, пока это не становится проблемой массовой поддержки власть имущих). Руководство страны ориентируется главным образом на интересы и мнения силовиков, обеспечивающих охрану власти и могущественных группировок «новых богатых».

Таблица 24.2.1

Почему вы считаете, что интересы власти и общества в России сейчас не совпадают?[261]

Ответы ранжированы, в % от числа тех, кто считает «интересы власти и общества не совпадают».

Таблица 24.2.2

Почему вы считаете, что интересы власти и общества в России сейчас не совпадают?

Октябрь 2019 года, в % от тех опрошенных, кто считает, что «интересы не совпадают»; респондентам предлагалась карточка, и они могли выбрать более одного ответа; ранжировано по убыванию.

Таблица 25.2

Какое из следующих высказываний о руководстве страны ближе всего к вашей точке зрения?

Ответы ранжированы.

Таблица 26.2

Чьи интересы прежде всего принимает во внимание российское правительство, определяя структуру бюджета и государственных расходов?

Июль 2012 года. N = 1600.

Таблица 27.2

Какие чувства у вас лично чаще вызывают люди, наделенные большой властью?

N = 1600. Ответы ранжированы.

Представления населения о составе и происхождении правящей «элиты» лишены какой бы то ни было двусмысленности и четко определены. Я бы сказал, они социологически «адекватны» тем знаниям, которые мы получаем из специальных источников и исследований: это союз силовиков, олигархов и высшей бюрократии (включая и руководство крупнейших госкорпораций), образующих костяк авторитарного режима. Путин – выразитель их интересов, они – опора нынешней системы господства (табл. 28.2–29.2).

Таблица 28.2

На какие слои населения опирается, на ваш взгляд, Владимир Путин?

Респонденты могли назвать более одного; ранжировано по убыванию по марту 2020 года.

Таблица 29.2

Интересы каких слоев населении выражает, на ваш взгляд, Владимир Путин?

Респонденты могли назвать более одного; ранжировано по убыванию по марту 2020 года.

За 20 лет характер этих представлений принципиально не менялся, то есть мнение о влиянии силовиков, олигархов и бюрократии стали лишь более выраженными (особенно в 2012 году, на волне городских протестов и усиления репрессивной риторики власти).

Невозможность другого будущего, кроме повторения настоящего, включает механизм понижающей адаптации – массового приспособления («русское терпение»), примирения с системой несправедливого господства, признаваемого аморальным, но «естественным», коренящемся в самом порядке вещей. Всеобщность подобных коллективных представлений парализует любую мысль о сопротивлении этому порядку как опасную и вредную провокацию. Поэтому для массового сознания в России сама возможность изменения дел в лучшую сторону всегда связывается с запросом на «сильную личность», могущую заставить власти (правительство, низовую бюрократию) прислушиваться к мнению народа и тем самым обеспечить повышение уровня жизни, защищенность существования, а не с собственной активностью. Причем этот трансферт собственной недееспособности проецируется как на оппозиционного политика (как правило, популиста, весьма неразборчивого в средствах, с националистическим оттенком – А. Руцкой, А. Лебедь, вплоть до А. Навального и многих других), так и на представителя номенклатуры, псевдолидера, играющего – хорошо или плохо, это уже другой вопрос – роль отца нации (Б. Ельцин, В. Путин).