Лев Гудков – Возвратный тоталитаризм. Том 1 (страница 19)
Путин крайне нуждался в подтверждении того, что геополитические позиции, которые имел СССР, удержаны нынешней Россией. Населению упорно навязывается мысль о спасительности возвращения к национальным традициям, к ценностям патриотизма (под которым понимается именно безоговорочная гордость страной как условие отсутствия протестов против власти и признание роли или заслуг ее руководителей в деле восславления отечества). Процесс возвращения пропагандой советских мифов и идеологем резко усилился после массовых антипутинских акций и демонстраций протеста в 2011–2012 годах. Антизападная, антилиберальная демагогия путинских пропагандистов противопоставляла «деградирующую», «кризисную Европу», «утратившую свои христианские моральные и культурные ценности» «возрождающейся и набирающей силу России», требующей признать ее новую роль в мире. В результате такой обработки общественное мнение за очень короткое время, буквально за год-полтора, стало настроенным антизападно, в первую очередь антиамерикански.
Есть ли враги у нашего народа, нашей страны?
Есть ли враги у нашего народа, нашей страны?
Социально-демографические характеристики респондентов, отвечавших на вопрос: «Есть ли враги у нашего народа, нашей страны?» (2014 год)
Более критично к массовым фобиям (обилию врагов) относятся люди с более инструментальным, прагматичным и рациональным мышлением – предприниматели, руководители, наиболее доверчивы и внушаемы – силовики, служащие и учащаяся молодежь. Считают, что разговоры о врагах – это не более чем страшилки, которыми путинский режим пугает население, прежде всего молодые и образованные респонденты, москвичи, то есть те группы, которые сильнее включены в рыночную экономику, пребывают в сравнительно модернизированной среде, а потому более свободны от деспотического и репрессивного государства. Напротив, уверены в существовании врагов и враждебного отношения в мире к России главным образом население средних городов («индустриальная Россия», в терминологии Н. Зубаревич), работники госсектора, пенсионеры.
Смутный психологический дискомфорт от слияния с авторитарным и агрессивным режимом снимается характерным для нашей политической культуры восприятием себя как объекта враждебности других стран или несправедливости в отношении к России[63]. Утверждение своей «правоты» не мыслится отдельно от статуса «жертвы» чужой агрессии, как в 1941 году. Доля ответов: «Россия никогда не была агрессором» – стала особенно заметной после аннексии Крыма: она выросла с 37 % (в 1998 году) до 55 % (в марте 2014 года). Сегодня такая установка доминирует (
Разговоры о врагах ведутся, потому что стране действительно угрожают многочисленные внешние и внутренние враги или для того, чтобы запугать население и сделать его послушной марионеткой в руках власти?
Поддержание такого сознания не требует доказательства достоинств страны, достаточно постоянного повторения, что другие хуже, что «Запад нас не любит» и что так было всегда. Это лучший способ гарантированного самоудовлетворения и освобождения от хронической неудовлетворенности положением дел внутри страны, стыда за власть. «Запад» в этом плане играет амбивалентную роль не только собрания утопических представлений о лучшем устройстве общественной жизни, о высоком качестве жизни граждан, правовой защищенности и тому подобных ценностях, но и негативных проекций самих себя, воплощения всего того, что россияне не хотят признавать в самих себе. Мифический «Запад» – это опредмечивание негативных мотивов и представлений о неприятном «другом», которые поэтому кажутся самыми «естественными», лежащими на поверхности объяснениями (прежде всего, здесь подчеркивается склонность к насилию, агрессии, пренебрежению интересами других действующих лиц, алчность и т. п.). Подобные стереотипы в первую очередь приписываются США как главному символическому противнику СССР и России. Но и шире – сама эта негативная проекция играет чрезвычайно важную роль в поддержании стабильности рамочных конструкций действительности, разгружая массовое сознание от комплексов своей вины или неполноценности.
Как мы знаем, в прошлом Россия оказывалась в состоянии конфликта со многими странами. Если говорить только о том, что было после 1917 года, какое из следующих утверждений ближе всего к лично вашей точке зрения?
Как вы думаете, какие чувства вызывает в Украине присоединение Крыма к России?
На протяжении полугода после присоединения Крыма усиливается подавляемое, но все же вполне ощутимое сознание «нечистой совести», несправедливости, проявляемой по отношению к украинцам. Понимание растущей ответной ненависти украинцев, ранее весьма дружески настроенных к России, стало более отчетливым и распространенным: сумма ответов такого рода поднялись с 66 % в марте до 76 % в августе, что явно превосходит параметры и главное интенсивность антипатии украинцев к России – там, если судить по замерам КМИС, отрицательные чувства испытывают 51–55 % опрошенных жителей Украины.
Какие чувства вызывает у вас присоединение Крыма к России?
Однако это ничего не изменило в базовых установках россиян: одобрение присоединения Крыма (его аннексии) обладает особой ценностью в структуре их массовой идентичности. Ни введение санкций, ни последующее снижение жизненного уровня никак не отразились на отношении к этому направлению политики Путина.
Как вы думаете, присоединение Крыма принесло в целом России больше пользы или больше вреда?
Усиление и репрессий, и поворот к консервативной, охранительной политике представляет собой закономерную реакцию автократического режима. На нарастающие внутрисистемные напряжения сверхцентрализованная, но не контролируемая обществом власть может отвечать лишь стремлением уничтожить или, как минимум, нейтрализовать те силы, которые, по ее мнению, провоцируют развитие конфликтных отношений. Со своей стороны, критика режима либералами-оппозиционерами разрушает надежды населения на то, что путинское государство может проводить попечительскую социальную политику, которую оно декларировала в качестве своей главной цели. В идеологическом плане нет других оснований для легитимации подобной системы господства, кроме «возрождения России как великой державы». «Большой стиль» в политике, в свою очередь, требует постоянного подтверждения того, что геополитические позиции, которые в прежние времена имел СССР, удержаны нынешней Россией.
Согласны ли вы с мнением, что Россия, присоединив Крым, нарушила свои международные обязательства и договоренности?
Восприятие мотивов гражданской войны в Украине в такой системе информационного освещения предельно упрощены и заданы черно-белой картиной реальности, где демонизированные США противостоят «белой и пушистой» России, хранительнице традиционных христианских ценностей и моральных представлений. Отношение к другим странам определяется общим силовым полем антизападной пропаганды и соответствующих убеждений (
Как вы думаете, каким образом будут развиваться отношения между Россией и странами Запада после нынешнего конфликта вокруг Украины и Крыма?[65]
Как вы думаете, чем прежде всего вызвано ухудшение отношения населения Украины к России?
В такой картине ответственность за происходящее снята с Путина, который получает дополнительные бонусы как защитник русских, обижаемых и дискриминируемых во всех бывших республиках СССР, и переносится на внешние безличные силы, враждебные России. Функция «внешнего врага» здесь чрезвычайно важна – «враг», сознание угрозы (фантомной или реальной, в данном случае это не так важно, поскольку речь идет о структурах массового сознания) существованию «национального целого», «коллективному мы» не только позволяет консолидироваться вокруг авторитарной власти, но и снимает вопрос о политике, морали, будущем страны или таких проблемах, как права и свободы человека, дефекты институциональной системы и демократические реформы. Экстраординарные условия, возникающие с появлением врага, парализуют и отодвигают на задний план все вопросы, которые поднимает оппозиция или протестные движения. По мнению большинства опрошенных, власть, Путин в данных обстоятельствах действуют «правильно», морально (соответствуя образу «патерналистского начальства»). Но одновременно задаются установки в отношении к населению Украины, которые позволяют снимать любые моральные ограничения на насилие применительно к ним или относиться к ним как к «нелюдям», «врагам», отказывать им в сочувствии и солидарности. Пропаганда тем самым не позволяет идентифицироваться с их проблемами, с их видением происходящего (а в дальней перспективе – быть глухим к их стремлению войти в Европу и разделять все европейские ценности и нормы).