Лев Гиндилис – SETI: Поиск Внеземного Разума (страница 111)

Пытаясь догнать и перегнать Природу, разумные существа когда-то должны приступить к конструированию миров. Создание миров Лем называет пантокреатикой, а людей, которые этим занимаются, — «конструкторами-космогониками». Пантокреатика начинается с подражания Природе, с попытки воспроизвести любое явление Природы: эту фазу пантокреатики Лем называет «имитологией». Имитология охватывает все материальные процессы, как естественные, так и искусственные. Она включает явления, которые самопроизвольно в Природе не возникают, но создание которых не противоречит законам Природы. Следующая стадия пантокреатики — «фантомология», она охватывает создание процессов, все более и более отличающихся от естественных — вплоть до «совершенно невозможных», противоречащих законам Природы. Это нечто вроде «голографического кино», где зритель одновременно является и действующим лицом, испытывая и переживая иллюзию, в творении которой он сам принимает участие. Высшей фазой пантокреатики является «космогоническое конструирование». Решающую роль в этом процессе играет информация. Поэтому прежде чем приступать к конструированию миров, надо научиться не только управлять информацией, но и «выращивать» новую информацию. Этой проблеме Лем уделяет очень много внимания.

Каким образом можно выращивать информацию? Очевидно, с помощью какого-то технологического процесса. В связи с этим Лем обсуждает различие между позицией ученого и позицией технолога. Предположим, у нас имеется «производственный рецепт», как создать какое-нибудь очень сложное устройство, например, синтезировать живую клетку. Если в результате технологического процесса мы, действительно, получим интересующий нас «конечный продукт», то технолог вполне удовлетворится этим результатом. Ученый же будет стремиться понять, как это происходит, он попытается создать «теорию синтеза организмов». В этом смысле технолог по характеру своей деятельности более похож на садовника, который, выращивая яблони и собирая плоды, не заботится о том, «как яблоня это сделала». Лем ставит вопрос, нельзя ли таким же образом выращивать информацию, получать «информационные плоды» с помощью некоей «информационной фермы», не особенно заботясь о том, как она это делает?

Но здесь может возникнуть другой вопрос — а зачем это нужно? Разве мы не удовлетворены традиционными методами получения научной информации с помощью научных теорий, которые лежат в основе применяемой нами технологии? Дело в том, что наука не всегда может дать точное решение. Классический пример — задача n-тел в небесной механике. Как известно, существует точное решение задачи только для двух тяготеющих тел. Поэтому когда небесные механики вычисляют орбиту какой-нибудь планеты, они сначала предполагают, что, кроме этой планеты и Солнца, во Вселенной нет больше никаких тяготеющих тел (т. е. пренебрегают притяжением других тел), и в этом предположении вычисляют орбиту планеты. А затем вносят в результаты расчета поправки, обусловленные гравитационным возмущением других планет. Полученное решение будет приближенным, но если оно удовлетворяет практическим потребностям, его можно принять в качестве окончательного. Так обычно и поступают. Но должно же существовать точное решение! Более того, оно не только существует, но Природа знает это решение! Ведь, если мы поместим в некоторую область пространства n тяготеющих тел, зададим им определенные начальные скорости, то Природа быстро распорядится и распределит все n-тел по их траекториям. Вот бы нам научиться поступать так же!

Как решить эту задачу? А как решает свои задачи Природа? Лем обращает внимание на развитие зародыша. Это настоящая «химическая симфония», — говорит он. В результате разыгрывания этой симфонии из одного организма возникает другой организм. Так вот, информация должна возникать из информации, как организм из организма. Развитием зародыша управляет информация, содержащаяся в молекулах ДНК. Значит, если мы хотим вырастить информацию, мы должны создать «информационные молекулы», аналогичные молекулам ДНК. Попадая в соответствующую среду, информационные молекулы будут строить «организмы» в соответствии с заложенным в них алгоритмом. «Производственный рецепт» должен содержать определенные постулаты, лежащие в основании теории, и правила преобразования, правила вывода следствий из этих постулатов. Таким образом, на «информационной ферме» будут выращиваться «теоретические организмы», представляющие собой конструкции из «материализованных» мыслеобразов.

Развивая эту идею, Лем указывает на то, что Конструктор может создать вид «эволюционирующих конечных автоматов». Всякий конечный автомат реализует определенный алгоритм. Если мы говорим об эволюционирующем конечном автомате, значит, он должен реализовывать изменяющийся алгоритм. Такое изменение может происходить под воздействием «окружающей среды» на основе того же механизма, как и в биоэволюции: «мутации» плюс «естественный отбор». То есть можно вводить определенные (или случайные) изменения в алгоритм, в результате которых будет генерироваться новая теория, которой предстоит пройти проверку практикой; теории, не прошедшие проверку, — отбраковываются. Ведь подобным же образом поступает и биоэволюция, она проверяет эволюционное решение на практике в процессе естественного отбора. Применительно к выращиванию информации, таким способом можно получить непрерывно эволюционирующую теорию (например, теоретическую физику).

Итак, на «информационной ферме» Лема непрерывно генерируются теории. Определенные устройства собирают факты, обобщают их, проверяют справедливость обобщений на новом фактическом материале, и этот «конечный продукт» уже после «техконтроля» выходит к потребителю. В грядущем, говорит Лем, ученые будут получать уже только теоретический экстракт и будут строить теории не из фактов, а из других теорий (впрочем, частично это происходит и в наше время). Производство научных теорий позволит перейти на метатеоретический уровень — к построению метатеорий. Причем все это делается с помощью описанной «информационной технологии».

Здесь мы вновь возвращаемся к ситуации садовника, который не знает, «как яблоня это делает». По этому поводу Лем замечает: «желание получить объясняющую теорию понятно. Но овладеть явлением ..., сделать его воспроизводимым ... важнее, чем понимать его сущность». Имея в виду, например, живой организм, мы можем сказать, что производственный рецепт его создания заложен в оплодотворенном яйце. Зная этот рецепт, мы могли бы воспроизвести явление. Поэтому Лем настаивает, что «производственный рецепт означает более высокий уровень овладения материальным явлением, чем научная теория». В очень содержательном послесловии к русскому изданию «Суммы» Б. В. Бирюков и Ф. В. Широков полемизируют с этой точкой зрения Лема. Они категорически заявляют: «Нет! Теория была и будет объясняющей! Оплодотворенная яйцеклетка не есть теория! ... Наука всегда дралась за объяснение. Вся армия ученых ... дралась и дерется за объяснение!» (С. 596). По поводу этой полемики можно заметить следующее. Думается, что наука дралась (и дерется) за объяснение потому, что ее задачей было (и есть) объяснение мира. Объяснение, которое не всегда и не сразу непосредственно соприкасается с нуждами практики. Речь не шла (и пока не идет) о конструировании миров, подобных тому, который мы изучаем. Пока нам надо понять тот мир, в котором мы живем. Но если (и когда) на повестку дня встанет вопрос о конструировании миров, то тогда на первое место может выйти не объясняющая, а технологическая функция (производственный рецепт). Этому, конечно, должен предшествовать этап понимания. Ведь прежде чем конструировать, например, какой-то конкретный тип самолета со всеми его деталями, конструктор должен понимать принцип полета данного типа летательных аппаратов, иначе его модель может не взлететь. Наконец, важно выбрать уровень объясняющей теории. Так, для конструирования телескопа надо знать законы геометрической и волновой оптики, но можно не учитывать квантовую природу света. Впрочем, оставим эти «философские» рассуждения на суд читателя, а нам надо спешить вслед за Лемом на его «информационную ферму».

Выращивание информации по принципу производственного рецепта в процессе реализации определенного алгоритма сопряжено с ограничениями, которые присущи всякой формальной системе (например, математической логике). Лем уделяет этим проблемам большое внимание, они обсуждаются также в послесловии к «Сумме», но мы на них останавливаться не будем, ибо наша задача состоит только в том, чтобы дать понятие, как, в принципе, может работать «информационная ферма» КЦ. Отметим еще, что в конечном итоге информация создается для того, чтобы осуществить определенное взаимодействие между материальными объектами. Информационное взаимодействие осуществляется с помощью языка. Мы опустим и этот вопрос; заинтересованный читатель может обратиться к книге Лема. Мы же перейдем непосредственно к «космогоническому конструированию».

Следующий шаг на пути к космогоническому конструированию состоит, согласно Лему, в выращивании «информационного сперматозоида», с помощью которого создаются (именно создаются, а не изучаются) всевозможные явления и объекты, необходимые нам устройства, машины и организмы. Такой «сперматозоид» должен обладать как закодированной информацией, так и исполни тельными органами. В отличие от биологического сперматозоида, который использует заданный материал —- яйцеклетки, информационный сперматозоид берет его из окружающей среды; при этом он должен обладать способностью выбора необходимых материалов.